Шпага Софийского дома - Андрей Посняков

Сидел на своей усадьбе, что на углу улиц Славной да Ильинской, и Олег Иваныч. Потрескивая, горели в бронзовом подсвечнике свечи, от недавно протопленной Пафнутием печки несло жаром. За стенкой, в людской, изредка похохатывали оглоеды с дедкой Евфимием. В шалаше, знамо дело, уже давненько не жили, весны дожидались.

Олег Иваныч, усевшись на покрытую волчьей шкурой лавку, разбирал поступившие на владычный двор жалобы. Теперь уже — не как частное лицо! Отошло то времечко! Теперь — иное пришло. Не как частник грамотицы рассматривал — как начальник службы безопасности Новгорода Великого! Дослужился-таки до замминистра! И довольно быстро — года не прошло.

Думал иногда Олег Иваныч — а почему именно его в конфиденты свои поверстал Феофилакт, еще игуменом будучи, почему именно ему дела поручал тайные да присмотр особый? Ну, конечно, у Олег Иваныча, понятное дело, в таких делах опыт немалый, профессионализм. Так ведь о том поначалу и не ведал игумен. Зато зело удобен был Олег — человек, с родами боярскими знатными никак не связанный. Сыну-то боярскому — поручи какое дело, да вдруг завалит — поди потом попробуй, выгони с места служилого! Лаю не оберешься. А Олег Иваныч кто? Где у него защита-то? Да и нет ничего, кроме усердия собственного. Так что, не справился б ежели — можно было б и вышвырнуть — иди, гуляй, паря — никто б не заступился, ну, кроме, пожалуй, Гришани, да то заступа слабая. Почему Грише те дела не поручали — ясно — молод еще, языком болтлив слишком, да и… стригольник, похоже, отрок-то, были такие подозрения. Раньше еще, до Олега, делами подобными Олекса занимался — человек рода не захудалого — но тот при Ионе был, на той же должности, что сейчас стал Олег Иваныч. Да пропал Олекса где-то в Заволочье, сгинул — видно, не таким уж профессионалом оказался. Да и откуда быть профессионализму в делишках тайных, коли подобным аж целых три службы занимались — архиепископа, посадника, князя. Нет чтоб воедино слить — однако не делали того новгородцы — пословицу римскую хорошо знали: разделяй и властвуй. Нет уж, он, Олег Иваныч, такого разнобоя терпеть не будет, дайте срок только! И посадничьей службе, и тысяцкого людишкам и княжьим нужно полномочия четко разграничить, чтоб одним и тем же не занимались да не конфликтовали зря, да подчинить строго новгородскому МИДу — канцелярии архиепископа, или, по-здешнему — Софийскому дому — пожалуй, самым профессиональным деятелям республики. Ну, Олег Иваныч, ну, сукин кот, — смотри-ка, до Главка додумался, с собою в качестве начальника — между прочим, генеральская должность. Пойдет ли на это Феофил? А куда денется? Понимает — то не ему лично нужно — Новгороду, Господину Великому! Взыграло честолюбие Олегово от таких мыслей — еще бы, за несколько месяцев — в генералы, не каждому дано. Да и азарт, азарт сыщицкий… Куда там прежние дознавательские дела: «Прошу привлечь к уголовной ответственности моего поганца мужа, который, змей, каждое утро с похмелья угрожает мне убийством и нанесением тяжких телесных повреждений…» Тут дела посерьезней — большой политикой пахнущие. Правда, и мелочи разной тоже хватает — перемешано все, нет четкой подследственности, пожалуй, только кроме духовных дел да иностранных — те, само собой — Софийской службе безопасности — то есть Олег Иваныча Главку.

Ну-ка, глянем, что там…

«…злыи жёнки те пашозерски софейцев поносили всяко…»

Черт с ними, с жёнками, не до них покуда.

«…мужичонка прозваньем Марк на мосте хулу извергаше богопротивно, тем народ прельщая…»

А вот этим пускай помощники займутся. Что за мужичонка, да почему богопротивную хулу извергаше? Олег Иваныч так и начертал писалом в верхнем углу бересты — «Г-ну Олександру. К исполнению»… Господином Олександром звался теперь бывший сбитенщик Олексаха, самый толковый Олегов агент. Ну, сбитнем он теперь не торговал, занимался делами посерьезней, да и чин Олеговыми стараниями получил важный — софийского двора подьячий.

Так, дальше что… Олег Иваныч зевнул, по привычке (уже по привычке!) перекрестил рот, потянулся. Спать хотелось зверски. Оглоедов за стенкой уже давно не было слышно — угомонились, видать. Кстати, число их поубавилось — старший, Митяй, недавно женился. Хорошую девушку взял — сотского Дмитра падчерицу… Эх, когда ж и он, Олег…

«…фрязин именем Гвизольфи…» Что?

Увидев знакомое имя, Олег Иваныч тряхнул головой, прогнав накатившую вдруг сонливость.

«На Софийский двор от Ивана сына Флегонтова, что на Федорова живет. О том доношу, самолично слышав и видев как на вощаника Петра дворе, на ручьи, скопячася стригольники, Алексей, что у них за главного, да протчие. Слышав нового, что на Новеграда в ноябре месяце придяше. Фрязин, именем Гвизольфи, Захарий. Фрязин тот многих прельщаша словесами богомерзкими да кощунами да супротив Софийского дому глумяшеся. Говорил-де Троицы Святой и нету вовсе. А вси слушали и головами кивали согласно. А кто слушал, вот: Алексей, священник, не знаю, какой церквы, сам Петр вощаник сы подмастерия да с домочадцы всими, да для того зашедший отрок софейский Григорий…»

Опять!

Олег Иваныч с досадой стукнул рукой по столу. Ну, доигрался Гришаня, уж сколько предупреждали его!

«…отрок сей Григорий Святу Троицу радостно поносиша и жидовинску веру Гвизольфину всяко славил. Рек, будто вера та всяко лучше, да святей, да пригожее, тако же грил всяки слова богомерзкие, похвалятяся, будто Иону-владыку самолично извел, в питие зелье подсыпав».

Что за ерунда такая?

Ну, на собранье стригольничье, допустим, Гришаня вполне мог пойти. Но только из чистого любопытства: послушать того же Гвизольфи или Алексея, а вовсе не затем, чтобы сомневаться в истинности Святой Троицы, говорить «богомерзкие слова» и уж, тем более, хвастаться в совершении преступления, которого вовсе не совершал!

Значит — донос ложный. Хорошо, пощупаем завтра этого Ивана, сына Флегонтова, с чьих слов поет. Хотя…

Догадывался Олег Иваныч, с чьих… Нюхом, можно сказать, чуял!

В богатой усадьбе, что на Федоровском ручье, напротив церкви Федора Стратилата, тоже не спали. Ходил по горнице боярин Ставр — богатый, красивый, с глазами оловянными — на лавку присаживался да самолично рейнского подливал Ивану, сыну Флегонтову.

— Пей, пей, Иване!

— Ну, за здравье твое, боярин Ставр!

Иван — стриженный в кружок длинный костлявый мужик с редкой бородкой в не первой свежести армяке — послушно опрокинул в себя изрядной величины кубок. Склонившись над сундуком, Ставр отсчитал из шкатулки несколько мелких медных монет, обернулся, натянув на лицо улыбку, сунул деньги гостю:

— Возьми, друг сердечный!

Друг сердечный и не отнекивался. Бережно взяв деньги, аккуратно завязал в тряпицу, положил за пазуху.

Выпив на дорожку, засобирался…

Ставр щелкнул пальцами:

— Проводи, Тимоша, гостя!

Тимоша — не кто иной, как разбойная харя Тимоха Рысь, из Москвы недавно вернувшийся, — понятливо кивнул, ухмыльнулся. Накинув на плечи плащ, вышел следом за Иваном.