Сидящие у Рва - Сергей Смирнов

Алаамба, впадавшая в Тобарру, вытекала из широкого каньона с отвесными стенами высотой почти в целую милю. Река прихотливо извивалась по зеленому, поросшему высокой сочной травой и купами деревьев дну каньона; вдоль обоих ее берегов тянулись натоптанные, удобные для лошадей, караванные дороги.

По обеим дорогам с севера двигались облака пыли; тысячи лошадей, конники, многочисленные повозки. Кангур-Орел сидел в седле на вороном коне. Его завитые усы трепал ветер, по сизой голове, прикрытой лишь маленькой войлочной шапочкой, стекал пот.

— К вечеру мы достигнем прохода на восток, — проговорил он. — Так говорят эти хитрые торговцы. Тапай! Пусть сотня скачет вперед, разжигает тысячу костров. Хумы, охраняющие проход, должны знать, что пришли непобедимые, и их много, как звезд на небе.

Разведывательные отряды, посланные заранее, обеспечили безопасность дорог: по обочинам тут и там виднелись пригвожденные к земле кольями тела. Среди них были торговцы в выцветших дорожных плащах, местные скотоводы в диковинных кожаных штанах. Вот впереди показался целый частокол: колья были усажены головами, обезглавленные тела валялись у дороги.

Тут же на корточках сидели несколько воинов. При приближении Кангура они вскочили:

— Хумские лазутчики, — доложил один из солдат. — Не хотели сдаваться. Не хотели говорить.

Кангур спешился, бросив поводья слуге, подошел к командиру хумов: он полулежал-полусидел. Вбитый в землю кол пронзил его затылок. Хум лежал, раскинув руки, кровь под ним уже высохла, но хум был еще жив.

— И он ничего не сказал?.. — Кангур покачал головой. Кивнул слугам. Появился бурдюк с водой. Слуга стал лить воду в лицо пригвожденному хуму.

Хум открыл мутные глаза. Подбежал толмач.

— Спроси, как его зовут и в каком он звании.

Толмач склонился над хумом. Плеснул воды в приоткрывшийся черный рот.

— Его зовут Барха… Их имена непривычны, мой господин, я мог ошибиться. Он сказал, что командует сотней.

— Когда-то и я командовал сотней, — проговорил Кангур.

Склонившись над хумом, оглядел его одежду, ремни, знаки различия. — А где же его сотня?

Толмач перевел. Хум, силясь оторвать затылок, выгнулся, что-то прошептал, и обмяк.

— Он сказал, что скоро мы узнаем, — перевел толмач и попятился.

Кангур плюнул в почерневшее лицо хума, расправил усы.

Вскочил на коня.

— Все хумы — злобные варвары. Но они не помешают нам исполнить повеление Богды-каана, — перейти горы и приблизиться к Сидящим у Рва… — Он повернулся к свите: — Я хочу взглянуть на их коней.

Ему подвели двух коней, оседланных, с высокими луками и железными стременами. Кангур внимательно оглядел их. Толстые, откормленные, неповоротливые клячи, пригодные лишь для тягла.

Они бесполезны в степных стычках, да и в горах уступят легким лошадкам хуссарабов.

— Это не кони, а четырехногая еда, — презрительно сказал он и поскакал вперед.

* * *

Дорогу, соединявшую каньон Алаамбы с побережьем, где стоял город Аммахаго, на перевале седлала крепость — невысокое массивное сооружение с высокими узкими воротами — двумя отесанными каменными плитами, окантованными железом. Поверху шла зубчатая стена, на которой стояли камнеметательные машины.

Дорога к крепости шла крутая, кое-где — со ступенями, вырубленными в скале. Каменные громады утесов зажимали дорогу с обеих сторон, и у подножия крепости она сужалась всего до нескольких локтей — едва три всадника могли проехать по ней рядом.

Крепость защищала полусотня пограничной стражи под командой сотника Дхара — старого, покалеченного в боях командира. Он хромал на обе ноги и не мог бы быстро бегать, но в его нынешней должности бегать не приходилось. Весь гарнизон размещался в пристройках к крепости. Дозорные дежурили на стене крепости и на окрестных утесах, к которым вели извилистые тропы.

Когда солнце закатилось за едва различимые на западе массивные хребты Туманных гор, дозорные услышали шум. Внизу, на дне каньона, появилось войско. Его не было видно — внизу царил уже полный мрак, но судя по шуму, варваров было очень много.