Ричард Длинные Руки - рауграф - Гай Юлий Орловский

– Ты еще не поколеблен в вере, сын мой?

Я огрызнулся зло:

– Из-за чего? Из-за трех крыс, простите великодушно, из Ватикана? Ничуть, отец Дитрих. Чем дольше живу и чем больше вижу людей, тем сильнее верую.

– Это хорошо, – произнес он почему-то со вздохом. – Да, это хорошо… Но в Ватикане говорят, что верующий всегда чуть-чуть сомневается в своей вере, только неверующий твердо уверен в своих сомнениях.

Я в удивлении покачал головой:

– Отец Дитрих, что за крамола?

И хотя в моих словах звучала шутливость, он ответил очень серьезно:

– Верующий, который не знает сомнений, не обратит в свою веру сомневающегося. Это аксиома. А мы призваны обращать, спасать души от мирского тлена.

Я согнал с лица горькую усмешку, отец Дитрих вообще вроде бы никогда не шутит, ответил ему тоже серьезно:

– Я понимаю, отец Дитрих. Человек сомневающийся – человек ищущий. Это наш человек. А не знающий сомнений… это вообще-то страшный человек.

Он кивнул и сказал очень осторожно:

– Люди никогда бы не стали верить в Бога, если бы им не разрешили верить в него… неправильно.

Я застыл, переваривая, отец Дитрих тоже не шевелится, наблюдает за мной, это тоже крамола, но высокая крамола, которую могут позволить себе только высшие иерархи Церкви.

– Неправильно? – переспросил я.

Он кивнул:

– Ты понял, сын мой.

– Надеюсь, – прошептал я. – Мы все, если на то пошло, верим в него неправильно, ибо непостижим Его Путь и дерзновенны для нашего ума Цели… Но мы верим, каждый по-своему. У ребенка одна вера, у солдата другая, у женщины третья. Если удастся обратить троллей и… прочих, у них будет своя вера, где Христос будет зеленым и с перепончатыми лапами… но это не будет кощунством, ибо если от чистоты сердца, то Господь узнает себя и в перепончатой жабе.

Он перекрестил меня, я поцеловал ему руку от чистого сердца, ну нет унижения поцеловать руку такому человеку или красивой женщине. Даже у самого гордого и надменного нет внутреннего протеста…

– Иди с Богом, – сказал он, – сын мой. И трудись на благо. Ибо трудиться на благо – это трудиться на Господа.

Мои телохранители рассыпались шире, чем обычно, иду, как в пустоте, всех отгоняют, чтобы в раздражении не зашиб кого, только у самого входа меня встретил начальник дворцовой стражи.

– Соболезную, – сказал он хмуро. – Они и меня чуть ли не пытали… Все под вас роют, гадости выискивают! А нельзя ли как-нибудь… ну, удалить?

Я насторожился:

– Например?

Он скупо ухмыльнулся:

– Нет-нет, я не предлагаю их сунуть в мешки и утопить в общественном сортире, хотя именно эта идея мелькнула у вас, признайтесь. Нет, я имел в виду совсем другое.

– Что?

– Послать их в Ундерленды, – пояснил он. – Там под крылом Кейдана куда больше нечисти.

Я покачал головой:

– Они не посылаемы.

– Так и будут пить нашу кровь?

– Пока не насытятся, – ответил я невесело. – А выпить, судя по всему, могут много.

– А когда уедут?

Я прорычал со злобной тоской:

– Не знаю. Но я сам какой хренью занимаюсь?.. Там Дженнифер, подумать только, со старым пердуном сняла защиту с прохода в другие миры! Я даже не знаю куда, но это они сделали!.. А что сумел бы я, раз уж умнее и вообще круче? Сегодня смотрел на бумаги, что нужно подписать, а сам думал, как бы я прошел в то волшебное зеркало! Вместо этого мышей ловлю да тараканов давлю по всему Геннегау. А еще постоянно оправдываюсь перед этими старыми пердунами из Ватикана.

Он сказал испуганно:

– Ваша светлость, на ваших плечах целое королевство! Вам даже резко шевелиться низзя – рухнет!

– Ну вот, сам видишь, – сказал я с тоской. – Был бы дурнее… или умнее, я бы остановился вовремя. Скакал бы на Зайчике и красиво бил по головам троллей, огров, драконов, спасал принцесс и собирал бы эти… как их…

– Пять частей кристалла Мощи, – подсказал он. – Сейчас их все собирают.

– Не семь?

Он покачал головой:

– Те уже собрали.

– А-а-а, вот видишь, уже собрали, – сказал я с завистью. – Хорошая, беспечная и бездумная жизнь… Полная счастья и незамутненной простой радости. А я?.. Дурак. Полную дурость перерос, до умности не дорос. Вот теперь полуумный, расту не по уму, а по титулам, званиям. Прирастаю не умениями, а территориями. Вот так и ловимся хрен знает на что.

Он отшатнулся в испуге:

– А вас… поймали?

– Не знаю, – ответил я честно. – Надеюсь, что нет. Но проверить все не могу.

Он перекрестился:

– Пока не проверяйте, умоляю вас!

– Случая нет, – ответил я с тоской. – А вот так встать и пойти… уже не могу. Наверное, попался. Или хотя бы одной ногой увяз.

Герцог Джонатан Меерлинг наконец-то со всем отрядом покинул Геннегау и двинулся по дороге в сторону своих далеких земель. Барон Альбрехт доложил, что за это время он усиленно встречался и вел переговоры со многими лордами в столице.

Сэр Норберт со своей стороны доложил, что два его отряда расположены в узком ущелье сравнительно недалеко от столицы, в любом случае арест пройдет без особых потерь.

Я вскочил на Зайчика, Бобик уже носится к воротам и обратно, в глазах мука, что мы такие медленные, наконец отряд легких всадников выметнулся из города.

Я предпочел окружную дорогу, чтобы не нагнать герцога, и прибыл к сэру Норберту, когда он всматривался в далекое пыльное облачко.

– С ним пятьдесят человек, – сообщил он ровным голосом. – На десять больше, чем было по приезде.

– Десять, – сказал я, – изменники.

– Да, – подтвердил он. – Сорок – вассалы, десять – изменники.

Я огляделся, мы на почти отвесной стене, противоположная шагах в полусотне. А между ними прекрасная протоптанная дорога. Лучше места для засады не придумать, если, конечно, у засадников хорошие арбалеты и мощные луки.

Вскоре я различил, как в нашу сторону герцог со своей свитой несутся по зеленой долине беспечно и весело, алый стяг с вепрем трепещет на ветерке, копыта стучат звонко, ветер ласково треплет выбивающиеся из-под шлемов и шляп волосы.

Я присел, чтобы меня не увидели раньше времени на фоне синего неба, с сэром Норбертом молча терпели бегающих по спинам муравьев, что тут же начали пробираться во все щели и пробовать на свежесть нежданно привалившее мясо.

– Герцог доволен, – проронил он.

– Еще бы, – согласился я. – Выиграл время. Теперь уже точно соберет всех вассалов под свои знамена.