Найти себя - Юрий Иванович

А ведь и в самом деле я чувствовал: надо мной довлеет инерция течения. Куда я только ни пытаюсь свернуть, как только ни пробую отгрести в сторону, а меня тащит в самый водоворот, куда я вроде и не планировал. Нет чтобы настоять на своем, просидеть весь день в номере и узнать об этом мире все самое важное, так я поддался на провокации Мансаны, оказался в кругу ее семьи, довольно странно ощутил на себе все их внимание к моей скромной персоне и даже удосужился попасть в число редких визитеров флагмана императорского флота. А уж о своем счастье избежать проклятия какой-то мелковозрастной ведьмы я до конца жизни не забуду.

Вот примерно так рассуждая, я и топал в сопровождении стройного юнги за солидным морским офицером в полной парадной форме. Тот, словно ледокол, буравил толпу впереди нас, даже не особо обращая внимание на недовольные отклики себе в спину. Видимо, привык с молодости, что ему уступают дорогу все, кто младше чином. Нам только оставалось держаться за ним впритык и не потеряться в предобеденной сутолоке Рушатрона. Вернее, меня держала крепко за руку более тяжелая и мощная Мансана, а я трепался у нее в кильватере, словно… Нет, неудачное сравнение.

Но как меня ни толкали и ни сжимали сходящиеся за спиной у старпома потоки горожан, я и на ходу старался выведать у своей любовницы хоть какие-то полезные сведения о ее прадедушке:

– Слушай, а насколько он был великий художник?

– Ну, не настолько знаменит, но достаточно известен. Несколько его картин даже в императорском музее выставлены.

– Вона как! И как он подписывал картины свои?

– Определенным символическим знаком, который ему подсказал Сияющий курган.

– Как это? Курган с ним беседу имел или во время обряда гипны подсказал?

– Святыня шепчет только кандидатам в хранители, – сердилась Мансана, с хрипом вытягивая меня из сутолоки сошедшихся жерновов из людских тел. – Шевели ногами! А во время гипны художник или любой другой посетитель только запоминает.

– Так откуда значок такой странный?

– Не говори глупостей! И не называй волшебный символ каким-то дешевым словом.

– Да я так, образно.

– Символ удается рассмотреть лишь единицам из посетителей, и чаще всего после этого те, кому повезло, закрепляют увиденное чудо в фамильных гербах или начинают использовать вместо подписи.

– Ух ты! Я об этом и не слышал! – Люблю, когда врать не надо.

– Да куда вам, диким, такое знать, если ты даже медальон вашшуны не заметил.

От воспоминаний о недавно пережитых треволнениях я непроизвольно поежился:

– Да я-то больше на тебя смотрел.

– Лгунишка! Ты меня даже шоколадом не угостил.

– Так еще не вечер, – напомнил я и крепче сжал ее ладошку. – И как твой дед рассмотрел свой символ?

– Не знаю, он никому не рассказывал этой тайны. Но общеизвестно, что символ показывается своему избраннику только один, максимум два раза, а потом опять впитывается в камень, прячась от взглядов посторонних. Даже заметивший его единожды или дважды больше никогда его не видит.

Мысли опять запрыгали в голове, как теннисные мячики, но я решил уточнить:

– Постой, но я вытащил наугад из стеллажа еще несколько картин, и там уже имелись другие символы. Получается, деду многократно повезло?

И тут же врезался в замершую на месте Мансану, она в упор разглядывала мое лицо:

– Как ты успел рассмотреть иные знаки?

– А что, нельзя было? – изумился я самым естественным образом.

– Да нет, можно… Ох! – Она спохватилась, закрутила головой во все стороны и с досадой даже пару раз подпрыгнула на месте. – Ну вот! Из-за тебя теперь придется пробираться до корабля самим.

Но флотский офицер заметил каким-то чудом наше отставание, дождался на углу и вновь потащил за собой как на буксире. А я все равно настаивал:

– Ты мне так и не ответила!

– Ладно, отвечу, только это чисто семейная тайна и не для посторонних ушей.

– Буду нем как могила! – Мое обещание чуть опять не привело к полному ступору в движении, правда, мы уже вышли на набережную и теперь двигались вполне свободно.

Девушка усмехалась:

– Интересные у тебя клятвы.

– И все-таки?

Видя такую настырность, моя гид сдалась:

– Еще два символа прадед рассмотрел перед самой смертью. Поэтому и подписал ими только несколько незаконченных картин. Мало того, умирая, он завещал эти картины не продавать, а символы использовать только правнукам после взросления и только при твердой уверенности, что те никому больше не принадлежат. Чего-то он сильно боялся, может, того, что эти символы уже существовали? Да так и выяснилось совсем недавно, что один символ уже издавна существует в гербе одного рода. О втором пока ничего не известно.

– Все равно не понял. То есть единицы видят что-то, а тысячи и тысячи других людей ничего не замечают?

– Верно.

– Даже хранители не видели этих знаков?

– Даже они.

Вот тут я и запаниковал. В моей памяти отчетливо запечатлелись все залы, все проходы, все до единого знаки и их так называемые контрфорсы в виде стрелок и полукругов. И все это, нажитое и обследованное непосильным трудом, сбитыми коленками и шишками на лбу, все это вдруг окажется миражом? Или откровенным издевательством со стороны всевидящих Грибников? Я просто буду орать от ярости, если прибегу на любое знакомое место, особенно на то, откуда я тут появился, а там вместо вожделенной символики – вульгарная дуля, которая, цитирую, «впитывается в камень, прячась от взглядов посторонних».