Слой - Евгений Прошкин

Он снова погладил круглые пуговки, стараясь угадать, какая из них главней. Обычного выключателя с понятными «0 – I» на панели не было, а надписи на французском ставили его в тупик.

Можно запомнить эти чертовы каракули, мелькнула у Кости скучная мыслишка. А по возвращении обратно – проверить по словарю. Да, идея занятная. Жаль, поздновато осенило.

– Не лапай приборы! Или ты отрегулировать? Что, самочувствие неважное? – Мясник усмехнулся и глянул на ползущий по экрану график. – Подлечим. На то мы и врачи.

– Где… – Костя чуть не ляпнул «Борис», но, вовремя спохватившись, укусил одеяло. – Где охрана?

– На кой? Сам ты отсюда не сбежишь, а если и побежишь, то не быстро, – хмыкнул он. – А дружки твои уже не опасны. Они ту-ту-у!.. – Мясник, как мог, изобразил движение поезда. – В сторону Мурманска.

– В Мурманск? – Константин нахмурил брови.

– Ну да. Кого в Мурманск, кого в Магадан, кого на Камчатку. Страна большая, места на всех хватит. Мы же эту… как ее… подписали. Конвенцию. Мораторий на расстрелы.

– Я всех сдал? – Ужаснулся он. – Всех, до последнего?

– А какой резон запираться? Твое Ополчение тебя наверняка приговорило – как только ты начал давать показания. Это в твоих же интересах, чтобы их обезвредили. А то возьмут да казнят. Им европейские конвенции до фонаря.

– А Морозова? Ее можно увидеть?

– Эк, замахнулся! Она теперь генеральный прокурор. Повысили. Догадываешься, за что.

Константин заметил, что Мясник не просто расхаживает вокруг, а собирает какое-то медицинское хозяйство. Выдернув иглу из вены, он смотал прозрачную трубку и оттолкнул капельницу ногой.

– На, – сказал он, протягивая клок ваты. – Прижми, а то напачкаешь тут…

Вскоре из всей оснастки остались лишь провода – цветной жгутик, уходящий в левую часть груди. Костя растерянно следил за неторопливой работой Мясника, соображая, что скоро очередь дойдет и до жгутика.

– Помнишь, как у Гоголя? – Спросил Мясник. – Человек простой – он и так поправится.

Он вышел из поля зрения и чем-то щелкнул. Кривая на мониторе выпрямилась и, сжавшись до точки, погасла.

Костя инстинктивно зажмурился и помимо своей воли сосчитал до трех.

Потом до десяти.

Открыв глаза, он увидел, что Мясник перегружает аппарат на тележку. Провода, подключенные к сердцу, угрожающе натянулись, но боли почему-то не было.

– Ах ты черт, совсем забыл… – Мясник подошел к кровати и взялся за проволоку. – Да не трясись! Если б умер, так уж умер бы. А если нет – так живи. Медицина не возражает.

Мясник повел рукой, и жгут повис в воздухе. Костя увидел, что на концах поблескивают тонкие разъемы. Не веря своим глазам, он потрогал кожу – пальцы нащупали три затвердевших отверстия.

– Контакты. Иногда приходится кое-что корректировать. Не резать же тебя при каждом приступе. Ниток не напасешься.

– Мне вшили стимулятор?

– Батарейка на десять лет. Да! Вот это запомни строго-настрого: никакого электричества. Менять розетку для тебя то же самое, что заплывать за буйки. Чуть-чуть невезения – и шабаш.

Мясник окликнул в коридоре санитара и, показав ему на тележку с оборудованием, хлопнул по спине.

– Я хочу встать, – сказал Костя.

– Постельный режим. Но я не против. Девчонки парашу за тобой таскать замучились. Кормежка либо здесь, либо в столовой, как тебе нравится. Туалет в конце коридора. Душевые там же, но это пока рано. Что еще? Телевизор в комнате отдыха – сам найдешь, здесь заблудиться негде.

– Я под арестом?

– Ты в больнице, дурило. Если пойдет без осложнений, через месяц выпишем.

– И все?

– А что ты хотел?

– Я?.. Ничего…

Свободен, ошалело подумал Константин. Это как?.. Почему?..

А потому, что всех продал, напомнил кто-то внутри. Всех, кого знал и не знал. Теперь они осваивают северные районы. И тебе их не надо бояться. Ты свободен. Иди. Живи.

Выпишут и отпустят. А может, и местечко предложат – с его-то опытом. Темное прошлое простят, как-никак, раскаялся, честно отработал. Заплатил – чужими судьбами, близкими людьми, самим собой, в конце концов.

Константин стиснул кулаки и бессильно разжал – обрушить гнев было не на кого. Разве что на себя? На того, кто влезал в его тело, и час за часом, день за днем диктовал, диктовал… Это не так уж и напрягало – раньше. Ведь он уже не считал этот мир своим. Он давно существовал там, в новом слое, а старый казался почти нереальным. Сюда он нырял, как в пьяный кошмар: игрушечный страх перед мертвой Морозовой, безумные беседы с убитым Борисом… Он словно посещал какой-то кинотеатр. Но вот зажгли свет, и экран оказался с другой стороны.

Вернуться не удастся. Он выздоровел. Сеанс окончен.

Надо было искать тетрадку – тщательно искать, не лениться. Ведь было же время. Сколько у него было времени! Тьма. И на что оно потрачено? Теперь его еще больше. Только зачем оно?

Борис!!

В голове взорвался горячий фонтан. Борис! Он же здесь. Он поможет, он вытащит. И он сам собирался все объяснить. На кой черт эта тетрадь, если Борис где-то поблизости!

Костя выскочил из палаты. Высокие, во всю стену, окна слепили пронзительным августовским солнцем. Глаза с непривычки заслезились, и Константин прикрыл их ладонью. Пижама мгновенно нагрелась и начала источать запах стирального порошка.

Коридор был широким и довольно длинным. В правом торце находились белые двери уборных, в левом – стеклянная перегородка. За ней осязаемой прохладой темнела лестница. У перегородки, на маленьком и каком-то неуютном стульчике притулился охранник в гвардейской форме. Он глянул на Костю и, не проявив интереса, отвернулся.

Гвардеец изнывал от жары. В черном кителе было теплее, чем в пижаме, а сидел он, видно, уже давно. На его лице читалось страстное желание перенести стульчик на лестничную площадку, в тень, но для этого он был слишком дисциплинирован.

Подходя к охраннику, Константин на всякий случай развел руки в стороны. Мужчина с одинокой лычкой ефрейтора не обратил на это никакого внимания.

– У вас был старший лейтенант, – начал Костя без предисловий. – Борис Черных зовут.

– Был такой, – подтвердил гвардеец. – Сплыл.

Константин почувствовал, как в желудке расплетается что-то шевелящееся. Оно поднялось наверх и застряло в горле, около кадыка.

– Уволили? – Прокашлявшись, спросил он.

– В Гвардии не увольняют. Спороли погоны, и в питомник. К собакам.

– За аморалку, наверно… – потерянно молвил Константин.

– Чего-о?

– Ну, я слышал, он тут с медсестрами…