Императрица - С. Дж. Кинкейд

Голос Фустиана нан Домитриана стал более хриплым, но все равно не до конца походил на голос настоящего Ортаниона.

– Как вам известно, – заговорил он, – я провел многие века, живя в Священном городе.

Я быстро переместила взгляд на Тайруса. Император сосредоточенно смотрел на Фустиана. Интересно, заранее сказал, что надо говорить, или сейчас как-то мысленно диктовал? Возможно, у Фустиана в ухе имелось устройство, в которое ему подсказывали слова.

Тайрус правильно выбрал марионетку. Священник был слишком труслив, чтобы разоблачить правителя в прямом эфире, достаточно тщеславен, чтобы радоваться вниманию, а еще обожал пустые напыщенные речи.

– И сегодня, пред лицом этого ужасного злодеяния, совершенного варварским сенатором фон Пасусом, нам, как никогда, важно подтвердить свою преданность Живому Космосу. И нашу любовь и почтение к импе ратору.

Вот в чем суть.

Тайрус взял меня за руку, и мы вылетели из ложи в залу. Серебристое одеяние колыхалось вокруг меня, но с браслетами управления творилось что-то неладное. Я попыталась их настроить, отрегулировать свое движение…

И поняла, что не имею над ними власти.

Их контролировал Тайрус.

Такая мелочь. Такая мелочь, и, вероятно, он делал это, даже не задумываясь… но моя решимость уничтожить скипетр вспыхнула с новой силой. Я не стану с этим мириться.

Тайрус говорил речь, будто годами мысленно ее репетировал, обличал сенатора фон Пасуса, что забрал у него власть. То была смесь правды и лжи о поступках сенатора.

– Но теперь этот враг нашей галактики повержен. Мы не забудем минувших трагедий, – пообещал Тайрус. – Прочих заговорщиков уже вычислили и приговорили. Мы обрушим нашу месть на всех, кто желает забрать эту империю у ее народа.

Под купол влетел рой ботов – охранников, медиков и обслуги – и закружил вокруг нас. Такое проявление власти императора заставило толпу зареветь от восторга. Тайрус повернулся ко мне внутри сверкающего вихря, взял за талию и притянул ближе для поцелуя. Я не закрыла глаза… он тоже… Император чуть сильнее сжал руки, и под напором его губ мои поддались. Внезапно боты разлетелись в разные стороны, а мы с Тайрусом направились обратно в ложу.

Итак, представление. Я не могла смотреть на любимого без боли в сердце, поэтому попыталась отвлечься на показавшихся в зале пернатых танцоров. Зазвучали первые аккорды музыки гармонидов…

И я узнала танец.

Я выпрямилась и, не веря своим глазам, уставилась на Тайруса. Консекрация Возлюбленных Усопших.

– Ты же запретил этот ритуал. Лично запретил.

– Я поспешил, – ответил он, сплетая пальцы. – Упустил символическую важность зрелища. Оно послужит хорошим посланием.

– Хочешь, чтобы все они увидели просто очередного Домитриана.

– Хочу, чтобы все увидели: мне должно подчи няться.

Император посмотрел на меня, и я невольно подумала: а не обо мне ли он говорит?

Вылетели дрессированные птицы, а за ними церемониальный Пречистый…

Я будто оглохла. Я знала этого Пречистого. И поняла, почему Тайрус смотрит на меня с молчаливым ожиданием. Вот о каком послании он говорил.

Гладдик фон Атон.

– Я намерен ясно дать тебе понять: я ничего не упускаю, Немезида. Не смей плести заговоры за моей спиной.