Пиратика-II. Возвращение на Остров Попугаев - Танит Ли

Однако его пушки, чудом сохранившиеся, еще огрызались на преследователей. Но через минуту «Орел» подошел ближе, вцепился абордажными крючьями в правый борт и своими ядрами заставил орудия замолчать. В жгучих снопах пламени ангелийский корабль споткнулся, упал на колени и, казалось, не знал, что делать дальше — то ли развалиться на куски, то ли сразу пойти ко дну.

И в эту минуту на помощь ему пришел стойкий «Мы вам покажем», а за ним — два пятнадцатипушечника: «Драчун» и «Верный». Однако они не могли тягаться с исполинскими «Орлом» и «Шпагой» и сумели только раздразнить противника.

Хрупкая «Фуксия» храбро кинулась в гущу схватки, но шальное ядро с «Орла» снесло ей верхушку фок-мачты. Фор-брамсель и фор-марсель рухнули на палубу, и десять легких пушек тотчас смолкли.

— Помните, капитан, — раздался за спиной Артии голос Вкусного Джека. — Водяной столб.

Но тут над квартердеком «Лилии» пронесся вихрь выстрелов со «Шпаги». Артия упала, потом, обнаружив, что ее не задело, снова вскочила на ноги.

В этот миг она даже забыла о том, что носит ребенка.

Клубился дым, преследователи «Пегаса» скрылись из виду. «Лилия» тоже была плохой мишенью — Артия с трудом различала собственную палубу

— Мистер Плинк, руль на правый борт. Мистер Вускери, господа Соленые — к парусам, на реи. Мы идем к этому острову. Мистер де Жук, как ваша рука? Мистер де Жук, мистер Смит и мистер Джек, встаньте к поручням и стреляйте без передышки.

Артия перескочила через какой-то упавший предмет, даже не посмотрев, что это такое, встала к поручню и схватила первое попавшееся кремневое ружье. В сизые облака градом полетели пули.

«Лилия», поймав свежий бриз, легко повернула направо, к острову Трей-Фалько. Туда, где застыли в ожидании фонтаны.

* * *

Поглощенный работой, Феликс вдруг услышал вверху и где-то сбоку звонкий щелчок и ровный гул. Ему показалось, что мимо пролетела громадная птица с красными, зелеными, желтыми, белыми и синими перьями.

С мачты «Победоносного» выстрелом сбило «Республиканский Джек».

Феликс вернулся к работе. Едва закончив набросок, он рвал его в клочья.

Минуту спустя по мачте торопливо вскарабкался Леггинс, сияющий, как всегда. Вокруг туловища у него был обернут еще один флаг.

Добравшись до самого верха, он вгляделся в клубы дыма, из которых со свистом вылетали франкоспанские пули.

— Эй, мои ами! Лессе-ле! Что, слабо? Дайте же бедному малому поднять флаг, силь ву пле![17]

Как ни странно, именно в этот миг, поддавшись всеобщему сумасшествию, франкоспанский корабль, целившийся в «Победоносный» и в его флаг, повернул прочь. Раздался еле слышный крик на франгелийском:

— Мы салюте ву, мистер. Продолжайте, алор.

Леггинс мимоходом ухмыльнулся Феликсу, привязал флаг и для верности пришпилил его к парусу.

Потом отдал салют франкоспанскому кораблю «Белль бо»[18]и крикнул в ответ:

— Мерси! Же тэм, ребята![19]— и стал спускаться.

Пока он не скрылся из глаз, франкоспанцы молчали. А возобновив огонь, старались не попасть и в Феликса, художника, рисовавшего баталию.

Примерно в это же самое время мистер Витти, осматривая паруса (а в паузах постреливая в «Красотку» и «Редут», который, несмотря на потери, ни на шаг не отставал от «Победоносного»), заметил в воде за кормой странную желтую рыбу.

Под поручнями стояло кожаное ведро, окованное железом. Ему там было не место — палубу очистили для боевых действий. Мистер Витти привязал к ведру веревку.

Среди пистолетной и пушечной пальбы мистер Витти хранил спокойствие. Он бросил ведро в воду, выловил изнемогшего желтого пса и достал его из бурлящей каши, где, как в котле, мелькали обломки мачт, рей и ростр, доски и позолоченные украшения с бортов, куски расплавленных от жара пушек, рукоятки ножей, душераздирающие носовые платочки и клочья растерзанной взрывами одежды.

Свин очутился на палубе. Мистер Витти взял его на руки и подверг тщательному осмотру.

— Гм-ф-рр! — мистер Вити издал звук, напоминающий скрип старой, гостеприимной двери. — Привет, песик.

Перед глазами Свинтуса предстало бледное вытянутое лицо, исполненное древней печали и строгой доброты. Над ушами топорщились два клочка седых волос, и поэтому казалось, будто уши торчат вверх, как… как у собаки.

Так что Свин с благодарностью облизал своего спасителя, обдав его теплым запахом огня и моря, вывернулся, спрыгнул на палубу и отряхнулся, окатив брызгами сапоги помощника парусного мастера. Тот только смотрел, онемев от изумления. У него на глазах Свин из рыбы превратился в желтого песика, похожего на столик о четырех ножках, щетинистого и остроносого.

А столик-Свин пополз по дощатой корме «Победоносного» и вскоре очутился возле трапа, ведущего на квартердек. Там стояли Гамлет Элленсан, Том Здоровяк и Армстронг Биллоуз. Они еще не заметили пса.

Их глазам предстало зрелище поинтереснее.

К «Победоносному» снова подошел франкоспанский флагман «Шевалье». До него оставалось не больше тридцати футов.

«Победоносный» потрепал столько вражеских кораблей, что многие из них стали неузнаваемы. Да и сам он получил немало ранений. Однако «Шевалье», идущего под всеми флагами и королевским штандартом в придачу, нельзя было спутать ни с кем.

На квартердеке стоял командор, человек довольно приятной наружности. Он устремил на Гамлета покрасневшие от дыма черные глаза. И заговорил на безупречном ангелийском.

— Адмирал! Вы уничтожили наш флот. Я отдал приказ о всеобщей капитуляции. И я, сэр, тоже сдаюсь в плен. Вот моя командорская шпага. — Он поднял сверкающий клинок. — В обмен на это я прошу, чтобы с моими людьми обращались как с почетными пленниками.

Гамлет кивнул.

— Вы сражались как львы. Моряки вашего флота, сдавшиеся нам в плен, не изведают бесчестья.

Франкоспанский командор поклонился. Его имя означало что-то вроде «Девятый город».

Феликс Феникс смотрел на него с высоты сквозь дымовую завесу и думал: «Я мог бы нарисовать вас, сэр. У вас хорошее лицо».

Все корабли прекратили огонь. Даже «Красотка» спустила флаг.

Только вдалеке, где было не различить сигналов, продолжался бой.

Команда «Шевалье» в шлюпках переправилась на «Победоносный» и на другие корабли. Франкоспанцы хранили молчание, у многих на глазах стояли слезы, но никто не опустил головы. Да, они сражались как львы — это признавали все.