Выйти замуж за дурака - Надежда Первухина

Аленка проснулась, чувствуя, как по спине вдоль позвоночника струйкой стекает холодный пот. Страх вертелся, носился и метался в узурпаторше, как бешеный пес, посаженный на цепь.

– Спокойно, – сама себе сказала лжецарица и не узнала собственного голоса, до того он был противный и не схожий с человеческим. Словно заговорил ржавый рукомойник. В Кутеже все спокойно.

Аленка чуть-чуть посидела под одеялом, приходя в себя, потом зажгла дорогую заморскую ароматную свечу, всегда бывшую возле кровати на столике, и, взяв с собой золотой подсвечник, встала и принялась обходить комнату, словно пыталась отыскать в ней следы своих ночных кошмаров.

– Ай, кто это?! – взвизгнула она, уловив краем глаза какое-то движение у дальней стены. А ну выходи, не то хуже будет!

Однако никто не выходил, и Аленка, набравшись смелости, сама пошла туда, где, возможно, прятался какой-нибудь очередной злоумышленник. Но, подойдя к стене, Аленка обнаружила только большое зеркало и в нем свое – перекошенное страхом и злобой – лицо.

«Как же я еще до этого зеркала не добралась – не раскокала», – подумала Аленка и уже хотела было исправить свою ошибку, как по зеркалу, словно по воде, пошла мелкая рябь и отражение в нем сменилось. И теперь на узурпаторшу строго и укоризненно взирала апельсиновая кошка Руфина, сверкая глазами так, что никакой Янтарной комнате за их блеском не угнаться.

– Че смотришь?! – рыкнула Аленка и замахнулась канделябром, но тихий голос Руфины ее остановил:

– Погоди. Успеешь еще расколоть.

– Я тебя не боюсь! – крикнула Аленка.

– Аналогично, – сказала кошка.

Аленка не знала, что это за слово такое «аналогично», сочла его ругательным и потому принялась сама ругаться, как пьяный бурлак в приречном трактире.

Руфина с видимым спокойствием выслушала поток непотребной ругани и, когда Аленка истощила весь свой ненормативный тезаурус, холодно сказала:

– Аленка, а ведь тебе конец приходит.

– Шиш! – зло сказала Аленка. Не дождесси.

– Дождусь, – усмехнулась кошка. Увижу еще, как спасаться ты надумаешь постыдным бегством от народного возмездия, да только далеко не убежишь.

– Я хорошо бегаю, – похвасталась Аленка.

Кошка опять засмеялась. Потом, посерьезнев, спросила:

– Не надоело тебе еще страну разваливать? Не надоело народ обескровливать да по миру пускать? Может, пора тебе за ум взяться?.. Впрочем, что я говорю, какой ум, когда его у тебя сроду не было…

– Был! – возразила Аленка и, чуть поразмыслив, поняла, что сказала не то.

А кошка опять рассмеялась.

– Жалко, не вышло у меня поганой жабой тебя сотворить, – прошипела Руфине Аленка. Мокрое б место от тебя тогда осталось!

– Судьба! – Руфина комично развела лапками. Так, ладно, заболталась я с тобой, меня Ко Сей только на пять минут отпустил. Варенье с ним варим из розовых лепестков, отлучаться нельзя – пригорит. В общем, Аленка, мой тебе совет: отрекайся по-хорошему от незаконно захваченной власти и, испросив всенародно прощения, уходи в самый дальний монастырь на вечное покаяние; Да, имей в виду, монастырь должен быть женским, а то ведь ты придумаешь с больной головы-то…

– Ни за что! – гордо ответствовала Аленка. Скорее реки вспять потекут, чем я добровольно скипетр и державу из рук выпущу.

– Как хочешь, – сказала кошка. Мое дело – предупредить. Недолго тебе осталось…

Тут нервы самозванки не выдержали, и она запустила в зеркало подсвечником. Зеркало не разлетелось на осколочки, как ожидала Аленка, просто по нему пролегла блестящая продольная извилистая трещина, как бы разделившая ненавистное стекло надвое. И в одной половинке была видна Руфина, с поистине царским достоинством удаляющаяся от Аленки по какому-то полутемному коридору, а в другой отражалась кошмарная волчья голова, венчавшая еще вполне человеческое тело в кружевном ночном платье.

– Аг-рр! – взревела Аленка, и волчья голова в зеркале точно повторила ее движения.

Самозванка отбежала от проклятого, стекла и принялась ощупывать свою голову. Так и есть – полностью волчья!

И тогда Аленка завыла.

Сбежавшиеся на вой царицы служанки обнаружили ее катающейся по полу и вопящей: «Голова моя, голова!» Успокоилась узурпаторша только после того, как в лицо ей выплеснули полкувшина воды для умывания.

– Говорите, – обводя служанок горящими безумием глазами, потребовала Аленка. Какая у меня голова?

– Как это какая, матушка? – удивилась самая старая и потому самая правдивая служанка. Известно какая. Человечья. Как у всех людей.

– Точно? – Аленка снова принялась за мануальное исследование собственной головы, – А не волчья?

– Помилуй, Параскева Пятница! – ответила та же служанка. Где это видано, чтоб на шеях у человеков росли волчьи головы! Это вы, матушка, плохой сон видели.

– Сон… Да, точно, сон, – кивнула Аленка. Принесите мне мой халат кидайский, ватный, и засветите все свечи в малых покоях. Я там хочу побыть.

– Матушка царица, – помявшись, робко вымолвила одна из девиц, – Господина махатму можно уже выпустить из кладовой? А то они сильно кричат – всех мышей распугали. И нам за колбасой либо сыром ходить туда лишний раз несподручно – господин махатма на нас злобно кидается и даже норовит укусить…

– Ничего, – злорадно ответила царица, приходя в себя. Пусть еще недельку посидит, обдумает свое поведение. А теперь – пошли вон!

Дождавшись, пока служанки уйдут, Аленка на цыпочках подошла к зеркалу. Оно равнодушно отразило ее обычное, хоть и злобное лицо. Аленка победно усмехнулась, отошла от зеркала и вдруг снова побледнела, бросив взгляд на подзеркальный маленький столик. На столике этом лежал, распространяя вокруг себя медовый и коричный аромат, свежий печатный пряник. Аленка склонилась над ним, как над готовой ужалить змеей, и прочла глазированную надпись: «Убирайся с трона, злобная Алена!»

Злобная Алена так и вышла в малые покои: держа пряник двумя пальцами, словно дохлую крысу. Показала его онемевшим от страха служанкам, швырнула на стол и поинтересовалась тоном гюрзы, которой наступлено было на хвост:

– Кто это принес?

– Не ведаем, матушка царица! – хором ответили служанки, и Аленке стало ясно, что –на этом варианте ответа они будут настаивать даже под Пытками.

– Убирайтесь! – рявкнула она. Нет, постойте! У кого: из вас нынче находится ключ от кладовой?

– У меня, матушка царица…

– Отопри ее и приведи сюда махатму Брахму Кумариса. А вы, двое, приготовьте кальян, кидайской бумаги рисовой да свежей пыльцы конопляной. Исполняйте! – И Аленка грузно опустилась в подставленное глубокое кресло. В ожидании своего вероломного кармического супруга она привычно скрутила косячок и закумарила. Но ожидаемого просветления не получилось.