Утраченный покой - Любовь Пушкарева

Самое главное: vis-система… Фамилиар питается смертью, черным vis во всех его проявлениях: от увядания цветка до ненависти и смерти живого. Но я запретила ему провоцировать выработку vis, запретила пугать и убивать разумных, запретила уничтожать и повреждать цветы и травы.

Увы, я не рассчитала свои силы и vis-систему доделывала уже на грани обморока, мысли разбегались, я ловила их, как мышей, за хвосты. На последнем усилии я проверила, все ли легло как надо, и не найдя ошибок, вырубилась.

Пришла в себя от ощущения шершавого языка на своих губах и запаха кофе. В голове было пусто и муторно, я с трудом разлепила веки и уставилась в два спокойных желтых глаза. Кения. Бархатная черная морда с большими высокими ушами, то ли кошачья, то ли собачья, и такое же полусобачье тело. Кот спокойно смотрел на меня, ожидая реакции.

»Кения, подойди ко мне» – мысленно позвала я.

Черный кот встал и, сделав короткий шаг, сел вплотную к моему лицу.

»Хороший».

Его глаза согласно сузились.

– Вот, – Страж поставил чашечку кофе рядом со мной на пол, и до меня дошло, что я сижу на полу, опираясь на диван. Дрожащей рукой я взяла чашку и, не чувствуя вкуса, маленькими глотками выпила горячее содержимое. Сразу стало легче.

Я попыталась собраться с мыслями… вдруг позвонили в дверь, долго и настойчиво, а потом забарабанили. Я бросила беспомощный взгляд на Отшельника, он стоял, словно прислушиваясь к чему-то, но потом все же пошел открывать.

Когда лязгнул замок, то на несколько мгновений воцарилась полная тишина, а потом раздался испуганный, но полный отчаянной решимости голос Шона:

– Что с Пати?

Страж ничего не ответил, но раздались быстрые шаги и инкуб буквально вбежал в комнату. Мгновение он смотрел на меня и Кению, а потом мягким движением приблизился на расстояние шага и взяв ладошку влил порцию силы.

Я с трудом справилась с подарком, сжав на всякий случай кулачок, переработав, я расслабила ладошку, и Шон повторил.

Усвоив и вторую порцию, я смогла уже связно думать и говорить.

– Ты был поблизости?

– Да, я был настроен на тебя, и вдруг ты пропала.

– Это Кения, его Кисс родила… как бы. А я доделала.

– Черный фамилиар. Теперь тебе есть, кому отдать свой стилет.

– Я надеюсь, – устало произнесла я.

– Или этой ночью, или никогда, – вдруг произнес Страж и я в ужасе уставилась на него. Я ж пустая, нет, ПУСТАЯ, и я еще не знаю точно, как это сделать.

– Пати, я… – начал Шон.

– Нет, – я покачала головой, – Заёмная сила тут не годится, да и не справлюсь я сейчас с ней.

Я подумала и решилась.

– Этой ночью, – сообщила я Стражу.

Кое-что складывалось в голове. Если я смогу вспомнить детство, маму и Календулу, то получу доступ к внутреннему резерву. Счастье – моя сила, и воспоминания о нем – мой внутренний источник. Жаль, что я от него отрезана.

А вспомнить мне помогут вчерашние расспросы Франса. Забравшись на диван, я легла и расслабилась, попросив никого не прикасаться ко мне.

Для начала надо определиться с опорами – в данном случае, что мне нравится, что несет радость и успокоение.

Флерсы… Ресторан… Мужчины-источники… Банковский счет… Это все из взрослой жизни – неяркое, половинчатое.

Самое яркое и нужное – видение-воспоминание, пришедшее ко мне во время боя с Абшойлихом. И еще одно – когда спасала умирающего Лиана. До того момента я не любила запах яблок и календулы – он нес глубоко упрятанную боль, но теперь… Теперь можно перестать бояться боли, всё самое страшное свершилось – я узнала, поняла и не сдержалась. Теперь можно и нужно забрать всё – и боль и радость.

Четко восстановив уже всплывшие эпизоды, зацепившись за них, как за якорь, я нырнула вглубь, в прошлое.