Двойник для шута - Виктория Угрюмова

Крыс-и-Мыш добрели до харчевни «Жизнерадостный пирожок» ближе к вечеру. Некоторое время постояли у входа, сверяя адрес и намалеванное на доске яркими красками название. С вывески взирал на них тот самый улыбающийся пирожок, чьим именем была названа эта харчевня. Как предположил Мыш, его так и не удалось никому съесть.

Толстый хозяин в пестром переднике — улыбающийся еще шире и жизнерадостней, чем сдобное изделие на вывеске, — выплыл им навстречу из-за стойки, признав в обоих посетителях если и не совсем благородных, то процветающих господ. Крыс-и-Мыш никогда не стремились выглядеть нищими, но и не хотели производить впечатление людей состоятельных, однако обоих всегда выдавала страсть к хорошей обуви, которая хоть как-то берегла их многострадальные ноги от окончательной гибели. А хорошая обувь, как всем известно, еще и дорого стоит. При одном взгляде на их сапоги из мягчайшей ойтальской кожи трактирщик бессознательно вышел лично приветствовать их.

— Что пожелают благородные господа? — сладко пропел он.

— Чего-нибудь жизнерадостного на блюде и куда более жизнерадостного в большом кувшине на серебряный ассам.

Названная сумма была достаточна велика, чтобы хозяин проникся к своим гостям еще большим почтением, но не настолько, чтобы их начали резать тут же, у самого входа. Впрочем, в роанской империи грабежи были не в чести, и хотя содержимым кошелька не хвалился никто, но и прятаться в голову не приходило. Все же Крыс-и-Мыш соблюдали определенную осторожность: раз в несколько лет заносило в Роан чужестранцев с не самыми благими намерениями.

Крыс-и-Мыш выбрали столик с лучшим обзором и уселись напротив друг друга в ожидании ужина. Если кто-нибудь подумал, что трапеза была всего лишь уловкой, он глубоко заблуждается. Они действительно проголодались и собирались основательно подзакусить прежде, чем приступить к финальной части своих поисков.

Хозяин все так же собственноручно приволок к их столу огромный пирог на необъятном блюде, окруженный всяческими лакомствами, как-то: квашеные овощи и маринованные фрукты, кусочки ветчины, политые соусом н приправленные специями, тертый сыр нескольких сортов и ворох поджаристых щупалец кальмара. В другой руке он нес кувшин и два высоких оловянных стакана.

— Прошу, господа, — молвил рн, выставляя угощение на дощатый стол. Скатерти в этом заведении считались вредным излишеством. — Может, еще чего пожелаете?

— Может, — протянул неопределенно Крыс. А Мыш тут же задал вопрос:

— Коротышка у себя или еще не возвращался?

При упоминании о Коротышке хозяин вздрогнул, как трепетная лань, и слегка побледнел. И даже стал уступать своему пирогу в жизнерадостности.

— Что же любезнейшие и благороднейшие господа сразу не сказали, что они знакомы с Коротышкой? Угощение за счет заведения, разумеется… — добавил он невпопад.

— Не стоит, — небрежно прервал его Крыс. — Нам бы только Корсгышку.

— У себя, у себя во втором этаже. Ужинает. Слово «ужинает» толстяк произнес с таким благоговением, что Крыс-и-Мыш невольно переглянулись. Им стало интересно, каким образом чей-то ужин способен вызвать священный трепет у трактирщика.

— Тогда мы поедим — и к нему, — вынес Мыш окончательный вердикт.

Видимо, лицезрение людей, способных проглотить хоть кусок перед встречей с Коротышкой, было для хозяина «Жизнерадостного пирожка» настолько внове, что он дал волю своим чувствам — выкатил глаза и рот открыл. Но Крыс спровадил его одним царственным движением.

Минут десять Крыс-и-Мыша было слышно только определенным образом: они вздыхали, жевали и постанывали от удовольствия. Отстутствие скатертей оказалось обманчивым признаком: еда здесь тянула если не на императорский стол, то уж, по крайней мере, на княжеский. Поэтому к Коротышке друзья отправились в самом благостном расположении духа и упитанные донельзя — так, что даже пояса пришлось распускать.

Долго искать не пришлось, поскольку во втором этаже имелась только одна дверь, похожая не на вход в чулан или склад для метелок. И Крыс-и-Мыш дружно ввалились в нее, стуча уже на ходу.

Переступили порог и встали в молчании.

Тот, кто давал Коротышке прозвище, войдет в историю как человек с чувством юмора. Крыс-и-Мыш уже успели соскучиться, стоя в дверях, а Ньоль-ньоль все еще поднимался из-за стола. Когда он встал, в комнате стало тесно.

Хорошо, что подчиненные Сиварда Ру имели счастье часто общаться с гвардейцами императора и постепенно свыклись с мыслью, что средний человеческий рост как раз по пряжку пояса гравелотскому горцу — и это нормально. Поэтому при виде Коротышки у Крыс-и-Мыша не развился комплекс неполноценности. Зато они поняли, отчего трапеза Ньоль-ньоля вызывала такую гамму чувств у хозяина харчевни. Съесть такое количество снеди в один присест могло только легендарное чудовище Ладакхи, пожравшее некогда весь небосвод и светила на нем. Какой-то герой сумел заставить его выплюнуть все обратно, но Крыс-и-Мыш здорово сомневались, что у Ньоль-ньоля он бы рискнул отобрать хоть корочку.

Кареглазый и курносый, гороподобный Коротышка сидел в обнимку с мечом-паранги, у которого два дополнительных лезвия — ладони полторы в длину — отходили под углом от основного, а в навершии торчал граненый шип, служивший при случае копьем. Ньоль-ньоль был одет в кожу и меха, увешан золотыми цепями и амулетами, а верхом этого великолепия являлось ожерелье из клыков горных львов, крокодильих и акульих зубов. Крыс-и-Мыш не сговариваясь решили, что такой человек вряд ли стал бы его покупать.

— Прошу к столу, — прогрохотал Коротышка, нарушив затянувшееся молчание. — Только, простите, не припомню, чтобы когда-нибудь имел честь встречаться с вами.

— Это вы нас простите, — обрел дар речи Мыш. — Мы вломились к вам так неожиданно и не вовремя, но нас привело сюда дело не слишком радостное, и тем не менее…

— Ничего-ничего, — успокоил их Ньоль-ньоль, продолжая удивлять незваных гостей своим благодушием и терпимостью, не говоря уже о прекрасных манерах. — Садитесь.

— Меня зовут Иниас, а его — Селестен, — сказал Крыс, подходя к столу. — Но нас так давно уже не зовут. Обычно меня кличут Крысом, а его Мышем. Но вернее всего обращаться к нам Крыс-и-Мыш — мы так привыкли за долгое-долгое время. Мы к вам по поручению одного человека…

— Я слушаю.

— Джой ан-Ноэллин по прозвищу Красная Борода просил нас обратиться к вам за разъяснениями.

— А что, Джою уже лень рот раскрыть? — весело осведомился Коротышка, наливая вино в тонкостенные хрустальные бокалы.

— Дело в том, что Джой ан-Ноэллин умер, — тихо сказал Мыш.

Ни он, ни Крыс не ожидали от Ньоль-ньоля такой реакции на свое сообщение. Нет, он не вскрикнул и не разразился плачем по умершему. Право слово, это было бы проще перенести Крыс-и-Мышу, ставшим свидетелями немой сцены.

Коротышка побледнел, а его карие глаза потемнели настолько, что показались угольно-черными в свете множества свечей, стоявших по углам комнаты. Его правая лапища судорожно сжала рукоять паранги с такой силой, что костяшки на ней побелели.