Двойник для шута - Виктория Угрюмова

— Ты же носил что-то.

— Так то было ночью, когда вы просили не жирного и не липкого. А теперь уже утро, и книга закончилась. Что бы вам не поесть как следует и не поговорить со мной по душам?

— А что, заметно, что мне нужен терпеливый слушатель?

— Как никогда. Да вы не стесняйтесь, маркиз, оттачивайте на мне остроту ума. Вам приятно, а мне полезно. Чего вы к драконам прицепились, объяснить можете? Такое впечатление, что обычных проблем вам на сегодня не хватает,

— Почти так, Джералдин, — сказал Сивард, забывая сразу и об обещанном завтраке, и о щекотке в спине, и о прочих проблемах. Видимо, история с драконами крепко его захватила. — У меня возникли некоторые соображения, но делиться ими с членами Большого Совета я сейчас не намерен.

— Вы им не доверяете? — удивился Джералдин, который был посвящен во все последние события, известные самому Сиварду, и тоже составил какое-никакое, но собственное мнение о происходящем в империи.

— Конечно доверяю, — отмахнулся одноглазый. — Но дело-то не в этом. Просто мысли у меня такие безумные, что мне самому страшно, и волосы шевелятся, будто я не только седалище, но и голову отсидел. Как представлю себе, что я излагаю свои соображения при всех — их же оттуда нужно будет ногами вперед выносить: люди все аристократического происхождения, то бишь деликатные и до невозможности хлипкие. А главное — не поверят ведь. Скажут, умом тронулся от переживаний. Нет, мне доказательства нужны — весомые, ощутимые, чтоб их и пощупать, и понюхать, и на зуб попробовать можно было. Тогда я с ними и поделюсь озарением. А пока…

— Что касается деликатности и особенно хлипкости… — кашлянул Джералдин. — Теобальда и Аластера это тоже касается?

— А ты думал, мальчик! Видел, как их от одного цвета шпалер коробит? А вот если я надену, скажем, зеленые штаны, желтый камзол, красные сапоги и понавешаю синих бантов где можно и нельзя, да еще пущу по низу оранжево-фиолетовый галун — тут им и крышка. А ты говоришь… Нет, против Сиварда им не выстоять.

— Простите, маркиз, как-то не учел, — поджал губы секретарь.

— Молодо-зелено, — вздохнул рыжий. — А теперь к делу. Слушать будешь. Запоминать. И вставлять язвительные замечания где только сумеешь, но по существу. Давай, придвигай кресло, садись.

И когда Джералдин устроился напротив него за необъятным столом, Сивард облизнул пересохшие от волнения губы и заговорил.

— Понимаешь, я их поодиночке расспрашивал, а вместе еще не сводил. Но суть уяснил, думаю, правильно. Вот ты знаешь, что за непотребства вокруг творятся: сам скажи, кому они могут быть выгодны? Рассуждал я так. Убить императора — это только полдела, если вообще не четверть. Нужно же как-то воспользоваться его смертью. Но кто может претендовать на престол Великого Роана по смерти Ортона Агилольфинга?

— Его жена и наследник.

— Хорошо, берем вдову. Сама девочка вообще ни при чем — она супруга обожает и вообще не выходит никуда без шута или баронессы Кадоган, не говоря уж о телохранителях. А потому ни с кем снестись тайно не могла, даже если и допустить, что хотела бы. Теперь возьмем ее отца. Тут дело другое: и старое поражение, которое Майнингены, по-моему, так и не сумели пережить; и возможность управлять страной через вдову императора и своего внука. Но для этого нужно, как минимум, чтобы этот внук успел родиться на свет. К тому же король Тойлер должен знать, что жена императора никаких прав на престол не имеет, да и как он станет добиваться для нее власти — войска, что ли, введет? Абсурд. Даже внезапность нападения ему не поможет.

По этой же причине отпадают все остальные государи нашего континента и тем более Ходевена. Смерть Ортона не переломит хода истории, ибо ни один убийца не может стать его наследником. А совершить бесполезный акт мести для собственного глубокого удовлетворения, рисковать всем, чтобы убивать и убивать близнецов императора? Для этого нужно знать, что есть близнецы, иначе убийца рискует попасть в ловушку — действительно станет думать, что император бессмертен, и тогда просто бросит бесплодные попытки.

— Да, — заговорил внезапно Джералдин. — Но ведь убийствами здесь и не пахнет. Близнец с его безумием просто не в счет.

— Как это не в счет? Кто-то же похитил тело Агилольфинга — для чего, спрашивается? И вот что я подумал. Представь себе, что мы можем на время отказаться от человеческой логики и перестать рассуждать, как деревенские простаки на ярмарке. Давай предположим, что тот, с кем мы имеем дело, — не человек. И возможности у него другие Что похищение тела Агилольфинга и убийство императора — это не акт мести, не бессильный гнев того, кто не может иначе нанести удар по империи, а продуманное и взвешенное действие. Что, если наш противник — теоретически — имеет равные с Агилольфингами права на престол? Пусть не династические, но равные.

— Не понимаю, — честно сказал Джералдин.

— Могущественнейший из магов, последний в роду, но практически бессмертный. Тот, кто был всегда сильнее монхиганов и восстал из мрака небытия, тот, кому мощь, заключенная в украденном теле, действительно даст возможность перевернуть весь мир. Тот, кто пока что не может открыть свою сущность, свое настоящее лицо — уж не знаю, почему, я в магических выкрутасах не силен — и пытается отвести от себя подозрения, совершая явные глупости от чужого имени. Обращает наше внимание на ложную цель и, пока мы сбиваемся с ног, ищем по всему миру неведомого врага, набирается сил в укромном месте, чтобы совершить последний, смертельный бросок. Тот, наконец, у кого в рукаве есть такой козырь, что…

И Сивард сделал круговое движение руками, пытаясь таким образом обрисовать величину предполагаемого козыря.

— Впечатляет, — спокойно сказал секретарь. — Но кто это может быть?

— Дракон, — торжественно молвил одноглазый. Подумал и добавил: — Последний в мире дракон.

Два часа спустя они все еще не двинулись со своих мест. Только Джералдин сбросил камзол и расстегнул рубаху на две застежки, а Сивард вообще закатал пышные рукава выше локтя. Оба были взъерошенные, раскрасневшиеся и возбужденные до такой степени, что подчиненные одноглазого, имевшие намерение зайти в кабинет начальства поутру, так его и не осуществили. Стояли, переминаясь с ноги на ногу, под дверями и прислушивались к доносящимся оттуда звукам. Правда, слов было не разобрать — одно сплошное гудение. Басовитое — Сиварда и более мелодичное, баритональное, бархатистое — Джералдина.

Толпа у кабинета собралась немаленькая. Дел накопилось изрядно, и всем требовалась резолюция господина начальника, совет, распоряжение — мало ли что еще может потребоваться в такой работе.

— Распекает, — авторитетно заявил один из следователей, прислушиваясь к шуму . — Гневается.

— Заблуждаешься, — откликнулся второй, нагруженный папками сверх всякой меры. — Когда он свиреп, то говорит реже, а тут бубнит как заведенный.

— Гневается не гневается, — пробормотал третий, — может, зря мы тут стоим. Чего лезть под горячую руку? Позже подойдем.