Тень разрастается - Антонина Крейн

В общем, я так и не пошла домой этой ночью. На что-то там смутно надеялась, примкнув к рядам одиноких скитальцев в поисках приключений.

Приключений не нашлось. Что довольно честно, учитывая, что я просто шастала туда и сюда по центру города, ожидая чуда. Но лимит чудес в моей жизни явно поисчерпался, и Вселенная лишь нахмурилась: работай давай! Потом отдохнешь, стрекоза.

Рассвет я встретила на Морской площади. Фонтан играл розоватыми лучами позднего лесного солнца, гвардейцы вывихивали челюсти, зевая. Я примостилась на скамеечке и, от нечего делать, тренировала «карлову магию», стараясь максимально быстро находить контакт с унни. Лишним точно не будет.

Вдруг на площадь, еле-еле переставляя сонные ноги, выкатил грустный ослик с большими черными глазами. К ослику была прицеплена телега, украшенная живыми цветами. За телегой брела миловидная старушка в кружевном чепчике.

— Тинави, деточка! — ахнула старушка, заприметив мою сиротливую фигурку в слишком яркой для этого времени суток летяге. — Ты чего тут делаешь в такую рань?

— Вас жду! — я постаралась сказать это как можно бодрее, но все равно подавилась непрошенным зевком. — Жуть как захотелось липового сбора.

Госпожа Пиония, охая, налила мне стаканчик «с горочкой». Я поблагодарила и, принимая стакан из ее рук, дернулась… Липовый сбор пролился на землю.

— С тобой все хорошо, милая? — округлила глаза старушка.

Я судорожно кивнула. Обнаруженная в Пионии Пустота сыто оскалилась: а вот с лавочницей — все нехорошо, совсем не хорошо, ибо в ней уже сижу я!

— Госпожа Пиония, вы можете — пожалуйста — ни до кого не дотрагиваться сегодня? Понимаю, звучит глупо, но… — я определенно не знала, как быть убедительной, не вселяя лишнюю панику.

— А, ты тоже ее чувствуешь? — старушка блеснула глазами из-за круглых очков с голубым блеском. — Какая-то грязь у меня внутри, да?

— Да, — обалдела я. — Да. А откуда вы её знаете?

— «Её» я не знаю, — не по годам звонко рассмеялась Пиония и налила мне нового липового сбора взамен разлитого. — Но я знаю себя, вот уже почти сотню лет. И в последние дни мне ужас как тоскливо, хотя раньше подобного не случалось. Совсем не хочется улыбаться. И у сердца будто ворочается какая-то пакость. Что это еще за новости в вашем магическом городе, а, милая?

— Да вот… — протянула я, дуя на ароматную янтарную жидкость. — Сами хотим разобраться. Поможете?

Услышав, что вся предполагаемая помощь заключается в том, чтобы пожать руку незнакомому мужчине, Пиония снова развеселилась. Ее серебристый смех действовал на меня, как успокоительное. Разве может быть что-то плохое в мире, где звучит такой добрый смех?

— А ты все еще дружишь с Полынью, хорошая моя? — вдруг вместо прощания спросила меня старушка.

— Дружу, — уверенно заявила я.

— Ах, какая же ты у меня умница, красавица! Но зря вот только дружишь, — подмигнула лавочница и отвернулась, чтобы обслужить нового клиента.

Ибо было шесть утра, и на улицы начали гроздьями высыпать ранние пташки-трудоголики. А что может настроить на рабочий день лучше, чем липовый сбор от самой классной дамы в округе?

* * *

— Давьер, подъем, ну что вы разлеглись?

Я пальцем потыкала в одеяльный курган, возвышающийся над диванчиком. Диванчик сиротливо ютился в прихожей, возле гардеробной, и, кажется, не был рассчитан на то, что на нем захочет поспать заросшей щетиной хранитель.

Но хранитель был отступником, и отступником во всем. А потому захотел.

— Тинави, отстаньте… — просипели мне в ответ. Из-под одеял выпросталась рука с аккуратно постриженными ногтями. — Вы же только что ушли…

— Ага, конечно, берите больше! Часов восемь прошло. Почему вы вообще не в спальне?

— Там все опечатано, — Давьер со стоном перевернулся. На лице остались красные вмятины от жестковатой бархатной думочки. — Вы что, не спали?

— Нет. Мне невроз замещает сон.

Я громко прошлепала вдоль высоких окон, отдергивая тяжелые бархатные шторы. Ласковый солнечный свет залил особняк.

— Давьер, надевайте тапки и погнали. Денёк такой славный, что стоит как можно скорее покончить с экспериментом. Убедимся, что Пустота уязвима — и айда восхвалять бытие.

— Какая неожиданная и необоснованная жизнерадостность.

— Меня тут с утра пораньше комплиментами завалили, вот и радуюсь. И спешу передать эстафету: вам очень, очень идет эдакая взъерошенная шевелюра. Почти как тот зеленый ежик. Может, подстрижетесь, очки вернете?

Давьер фыркнул, зевнул и наконец-то сел. Почесал нос, прокашлялся, пригладил волосы. Человек человеком.