Рыбья Кровь и княжна - Евгений Таганов

— Где можно будет пройти, туда и пойдем.

При войске находились три проводника из местных жителей, но пока что было все равно, куда двигаться, — противник мог находиться в любой стороне.

Князь ехал впереди колонны на катафрактном коне, выданном ему мирархом, арабских скакунов отдал гонцам: им они больше нужны. На ближние деревья и кусты Дарник почти не смотрел, высматривать вражеских лучников дело арсов, а его задача — выбор места для опорных сторожевых веж. Пастушья тропа, по которой шли, постепенно забирала вверх, так что скоро пришлось спешиться и передать поводья лошади ближайшему арсу. К полудню войско перевалило горную гряду и оказалось в долине, выходящей к морю. На месте перевала имелась удобная ровная площадка, достаточно удаленная от ближайшей господствующей высоты. Здесь войско остановилось на ночевку, а плотники принялись рубить первую вежу. Окружающие деревья не отличались ровными длинными стволами, поэтому вместо одной двухъярусной башни ладили четыре маленьких избушки, а в дополнение к ним из толстых жердей сколачивали смотровую вышку. Засеку вокруг вежи наваливали из камней и веток, получилось хоть и неказисто, но все равно непроходимо.

Наутро, оставив две ватаги липовцев и сорок гребцов доделывать укрепление, войско двинулось дальше, разделившись на два полка: один пошел вглубь острова, другому предстояло карабкаться по горам вдоль берега.

— Ты понял, чего я хочу? — спросил Дарник у Буртыма, возглавившего второй полк.

— Кажется, да. Оседлать высоты и чтобы ни один араб не проскользнул мимо.

— А потом что?

— Выходить ватагам из вежи и прочесывать все подножие.

— А как выходить?

— Ну, как выходить? Ногами. — Буртым не понял вопроса.

Князь присел на корточки и прутиком на земле показал, как выходить:

— Тремя ватагами. И клином. В головную ватагу берете собак и идете с шумом напролом. Две других ватаги идут крыльями скрытно чуть позади. Сильно не сближаться, а так, чтобы слышать собачий лай. Один раз возвращаетесь ночевать в вежу, другой раз ночуете прямо в лесу, но тоже тремя отдельными станами. И никогда не ходить одним и тем же путем. В каждую ватагу берешь по три сербских десятских, пусть смотрят, потом будут ходить на прочесывание сами.

— А если наткнемся на отряд в сто или двести разбойников? — спросил сербский воевода, внимательно слушавший наказ Дарника Буртыму.

— Все равно нападать. Тот, кто прячется, всегда преувеличивает силы своего преследователя. Тем более что они уже один раз сильно разбиты.

— А зачем нам сейчас лазить по горам двумя полками? Может, лучше сразу на тагмы разбиться и идти в разные стороны? — спросил сотский то, что интересовало и его сербов, и гребцов.

— Сейчас за нами наверняка наблюдают их лазутчики. Если пойдем малыми отрядами, они на один из них обязательно нападут. А если большими, то они рано или поздно отстанут. И после, при любом прочесывании даже тремя ватагами, никогда не будут знать, сколько нас идет там сзади.

— Мне кажется, что не мы всю жизнь воюем в горах, а липовский князь, — уважительно покрутил головой серб.

За следующие две недели полк Буртыма заложил десять сторожевых веж, пройдя берегом добрую сотню верст на восточную часть Крита. Полк Дарника довольствовался семью вежами, да и тех, в общем-то, было многовато. Чем выше поднимались в горы, тем яснее становилось, что продолжительно прятаться здесь вряд ли кто будет. Полосу леса сменили луга и голые скалы. Ущелья, вертикальные стены, обрывы, осыпи то и дело заставляли пускаться в обход. Иногда удавалось пройти в день не более двух верст. По ночам было по-настоящему холодно, не спасали ни костры, ни шерстяные одеяла. Если в лесной полосе дважды выходили к брошенным поселениям, то выше встречали лишь охотников за горными баранами.

— Какие арабы? — удивлялись те. — Здесь их никогда не было.

Голоса недовольных раздавались все громче, и однажды утром весь полк наотрез отказался двигаться дальше. Дарлик разрешил ему вернуться к прежнему, более удобному месту стоянки, а сам с тремя ватагами самых выносливых оптиматов пошел еще выше. Перевалив очередную скалистую преграду, они оказались на горном плато рядом с живописной деревушкой, где совсем не было никаких заборов, а лишь сложенные из больших камней дома и овчарни.

Высыпавшие из домов жители без всякого страха смотрели на вооруженный отряд. Их наречие заметно отличалось от общего ромейского языка, так что Дарнику пришлось прибегнуть к услугам проводника.

— Да, — подтвердили горцы. — Неделю назад сюда приходил арабский отряд, поменяли тонкие ткани на шерстяные одеяла и овечий сыр и ушли… Заходили и прежде и тоже всегда что-нибудь меняли… Раньше приходили ромейские чиновники и требовали пятую часть наших овец и ячменя. Но мы спрашивали: почему мы должны это отдавать? Давайте нам железные топоры и мотыги, тогда берите… Они сильно ругались и хватали наших мужчин. Но по дороге вниз наши мужчины от них всегда уходили назад… Нет, с арабами торговать гораздо лучше. И мы снова будем ждать их… А что можете поменять у нас вы, чужестранцы?

Покоренный таким простодушием, князь велел пустить на обмен запасные наконечники сулиц и стрел, несколько топоров и пил. Больше всего горцам, особенно горянкам понравились льняные долгополые рубахи липовцев с вышитыми знаками принадлежности к той или иной ватаге и сотне.

— Это мы меняем только на золото и серебро, — смехом объявил Дарник.

К его крайнему изумлению, немедленно явилось серебро и золото, в виде ромейских и арабских монет. Пришлось оптиматам расстаться с двумя дюжинами боевых рубах.

Два дня провели липовцы у радушных горцев, Гостям отвели лучшие комнаты в домах, и хозяева всячески старались выказать им свою приязнь. Воины, чтобы отплатить им за гостеприимство, охотно приняли участие в общих деревенских работах: расчищали от камней участок под пашню, помогли строить новый дом и овчарню. Рыбья Кровь тем временем обошел все плато, побывал еще в двух деревнях, где его принимали не менее хлебосольно, чем в первой, поднялся на скалы по краям плато: с северной скалы увидел Критское море, с южной — Ливийское. Больше всего его занимало: как это так, каждый день видеть вдали два чудных водных простора и совсем не стремиться туда попасть? Не выдержал и напрямую спросил у хозяев об этом.

— У нас есть такой обычай, — сказал ему староста первой деревни. — Перед тем как мужчина женится, он должен на несколько дней спуститься вниз и пожить среди береговых жителей. Если ему понравится, он может там и остаться.

— И много остается?

— Очень редко. Внизу все мужчины являются мужчинами только наполовину, и все женщины тоже наполовину женщины. Нам это не нравится.

Дарник сначала восхитился таким испытанием, но чуть погодя разгадал его скрытое коварство. Молодой парень собрался жениться, все мысли и устремления его только к своей невесте, а тут его отправляют в чужое селение, где он совсем одинок. Естественно, что он никогда не скажет, что это чужое место лучше, чем жизнь с любимой женой в привычных условиях.