Перехлестье - Алена Алексина

— Мне муж как–то говорил, что все маги говорят правду. Что они не умеют лгать. Это правда?

— Да.

— А если нужно солгать?

— Мы не лжем. А что?

— А разве я не могу просто так спросить?

Мужчина выпрямился, отставил в сторону недопитый стакан с чаем и чуть подался вперед.

— Можешь, — сказал маг и добавил: — Я вижу чувства людей. Всегда.

— То есть ты знаешь, что я сейчас испытываю…

— …страх, — закончил ее фразу Жнец.

— Ну да, — Василиса мрачно кивнула.

— Но не за себя, — заметил собеседник.

— Ты пришел за Грехобором? — напряженно спросила девушка.

— Я отвечу тебе, но перед этим пообещай выполнить мою просьбу. Она не опасна.

— Хорошо.

— Нет. Я пришел не за Грехобором, — он подождал мгновение, а потом спросил: — Теперь я могу озвучить свою просьбу?

— Можешь.

— Не сопротивляйся, — с этими словами Жнец стремительно встал из–за стола, дернул собеседницу на себя и рука, закованная в сталь, стиснула горло Василисы.

Ничего себе — неопасная просьба! Васька, парализованная ужасом, зажмурилась. Сейчас по стальной рукавице пробегут прозрачные языки ослепительного пламени, металл вспыхнет, и жертва… Интересно, это больно? Она обожжется? А если останется ожог? А еще хуже, если запахнет паленым. Бе–е–е. Стряпуха поймала себя на том, что снова думает о какой–то безумной ерунде, тогда как смерть уже вот–вот заглянет ей в глаза. Если, конечно, умирающая их откроет. А она, уж поверьте, не собиралась допускать такой оплошности. Ну все, еще миг, другой, третий, четвертый… да сколько ж ей так стоять?

— Отпусти ее.

Жнец не отдернул руку, но хватка на шее девушки ослабла.

Лиска опасливо вздохнула, приоткрыла один глаз. Жива вроде. Значит…

Кто это сказал? Голос и знакомый, и нет. Никак не получается вспомнить, где же доводилось его слышать. Василиса точно знала — за ее спиной все столики пусты, если не считать того, в углу, где расположился Багой с припозднившимся посетителем. Кто тот незнакомец? Ну не корчмарь же это приказывает, таким твердым ровным голосом? Или он? Да что…

— С чего бы? — голос Жнеца был спокоен и безлик, словно говорил не человек, а какая–то неодушевленная компьютерная программа. Давным–давно у Лиски была такая на стареньком компе — было забавно вносить туда какие–нибудь эмоциональные предложения, типа: "Офелия, любовь моя! Вернись, изнемогаю!" или еще какую–нибудь феерическую чушь. И программа проговаривала текст бездушным, лишенным интонаций голосом. В духе Марьи Искусницы: "Что воля, что неволя — все равно".

И снова девушка поймала себя на том, что думает о какой–то ерунде, тогда как сильные руки Жнеца удерживают ее, не давая вырваться, но более, правда, и не лишая возможности дышать.

— Я тебе приказываю. Отпусти девушку.

Жнец усмехнулся:

— А кто ты такой, чтобы отдавать приказания мне?

— Фирт, отпусти. Она не в твоем праве.

Тот, кого назвали Фиртом, лишь еще ближе прижал к себе Василису. Стряпуха почувствовала прохладу, исходящую от мага, и по телу прошла волна крупной дрожи. Ее заступник, стоящий позади, видимо, принял эту дрожь за страх.

— Не бойся, он тебя не тронет. Фирт!

— Я должен был понять, что без тебя тут не обошлось. Стало скучно там, наверху, правда, Маркус? И тебе понадобилось место среди смертных, да? Особое место, чтобы и не узнал никто, и поучаствовать во всем происходящем удалось. Верно?

— Ты ошибаешься, — все также спокойно проговорил невидимый Лиске мужчина.

Девушке очень хотелось обернуться, посмотреть в лицо говорившему, но Жнец держал ее крепко, не давая увидеть, понять. Оставалось только слушать.

— Я был в Храме, у Чаши, Маркус, — возразил маг. — Эта девушка не избранница Грехобора. Его судьба была связана с другой. Равной ему по силе. Ты все поменял себе на забаву, думая, что никто не сумеет это исправить. Только ведь девчонка может умереть. Стоит мне лишь захотеть и твой план рухнет.

— Ты ошибаешься. Она — его нареченная. Глен должен был соединить свою жизнь именно с ней.

Недоумение. Холод в груди, вызванный испугом. Осознание сказанного и волна удушливого жара — то первобытный ужас поднялся в груди. Василиса окаменела. Что? Что?

— Имя Грехобора — Йен, — все также невозмутимо поправил бога Фирт. — Не Глен. Да, созвучно, но…

Тишина. Однако девушка даже сквозь пелену паники и страха почувствовала, как тот, кого назвали Маркусом, хотел что–то возразить. Хотел и… не возразил. Так бывает, когда человек готов сыпать аргументами, но вдруг понимает — аргументы лишь подтвердят его неправоту.

— Ваш бог ошибся? — шепотом, почти неслышно, произнесла стряпуха, закрывая глаза.

Почему ей так больно? И дышать нечем, воздух комками застревает в гортани.

— Он вел свою игру, — спокойно ответил Жнец. — И ты в ней только пешка. Но я решил подыграть противоположной стороне. Поэтому ты пойдешь со мной.

— И что теперь? — голос стоящего за спиной Василисы мужчины снова изменился, наполнился мощью и силой. — Зачем ты здесь?

— Я лишь заберу эту дивную девушку с собой, — также невозмутимо ответил мужчина. — Ты притащил ее сюда, а мне надлежит отправить обратно. И ты не будешь мне мешать.

После этих слов рука, удерживавшая Василису за шею, вновь налилась тяжестью.

По всей видимости ответ Жнеца не удовлетворил того, кто назывался Маркусом. Васька ощутила, как воздух в помещении набряк, сделался вязким от выплескивающейся силы. Она не поняла, почему двое мужчин, ранее обсуждавшие видий, застыли, словно неживые. Не поняла, почему в голосе бога, что–то говорящего Фирту проступает даже не опасение. Страх.

Впрочем, все это прошло мимо Васьки не потому, что она была от природы так уж твердолоба. Нет. Просто в этот самый момент девушка всеми силами души не хотела осознавать жестокую правду — все происходящее с ней лишь ошибка. Она сама — ошибка. И Йен. Тоже ошибка.

— Мы с тобой не закончили один разговор… — тем временем спокойно сказал Жнец. — Мой ответ — нет.