Белая змея - Танит Ли

В Заддафе имелся закон относительно нарушителей спокойствия после полуночи. Поэтому на постоялом дворе стояла полная тишина, и стук копыт с дороги был слышен вполне отчетливо.

— Наши возвращаются, — сказал беловолосый полукровка и, расслабившись, метнул нож, затрепетавший в деревянной стене.

Свет факела ударил в окно, о которое незадолго до этого бился жук. Но когда дверь распахнулась, за ней не оказалось ни Галутиэ, ни его свиты. Там стоял подтянутый вардийский офицер с пятью стражниками-закорианцами. Вардиец потребовал, чтобы ему выдали Регера, и люди Галутиэ подчинились.

— Вижу, ты честный человек, — сказал офицер во дворе. — Если поклянешься богиней, что не попытаешься сбежать, то можешь ехать до города свободным.

— Я не поклоняюсь богине, — ответил Регер с правдивостью хорошего ребенка, как подумал вардиец, предпочитая держать это мнение при себе.

— Что ж, искренний ответ. Поклянись именем любого бога, которого предпочитаешь, или просто дай слово — думаю, этого хватит.

— Хорошо, — кивнул Регер. — Считайте, что я его дал.

Зал без окон освещали лампы. Широкое отверстие в потолке прикрывал холст. Мотыльки все еще сыпались вниз мелким дождем. Кроме Регера и Галутиэ, в зале не было людей, не принадлежащих к народам богини. Светлые волосы, янтарные глаза, бледный загар, свойственный людям Равнин, шансарцам и вардийцам. Если у кого-то в роду и имелись смешанные браки, на потомках это не сказалось.

Лорд-правитель Заддафа опустился в резное кресло, Сорбел встал позади. Рядом с Сорбелом стоял другой человек, высокий и хорошо сложенный, одетый, как шансарский принц. Лорд-правитель немедленно повернулся к нему.

— Что скажешь?

Шансарец устремил на Регера пристальный взор хищной птицы. Желтые глаза вспыхнули, рот искривился, унизанные кольцами руки разошлись в стороны в знакомом жесте — так держат поводья колесницы. И тогда Регер вспомнил шансарца. Конечно, не лицо и не имя — но его самого и час встречи с ним.

— Он заявляет, что он раб из Элисаара, именуемый Лидийцем, — подал голос Сорбел.

— Да, ваши ищейки выше всяких похвал, — произнес шансарец, не спуская глаз с Регера. — Мы мчались ухо в ухо, Лидиец. Но я не стал говорить в Шансаре, что Рорн разгневался. Ибо на самом деле гневалась Анакир.

Лорд-правитель откашлялся. Шансарский принц, владеющий поместьями в Ша’лисе и Кармиссе, который однажды ездил в Элисаар для участия в Огненных скачках, повернулся и сказал:

— Повелитель, мы бок о бок мчались с ним по утесу над морем. Он тоже это помнит. Там он вместе с Рорном, их несуществующим морским божеством, сделал из меня посмешище, когда после того, как затряслись земля и вода, его колесница обошла мою. Я мог выиграть скачки, если бы не этот раб.

— А что скажешь ты? — осведомился лорд-правитель у Регера.

— Он тоже участвовал в Огненных скачках, как и говорит. Тогда мы были ближе друг к другу, чем сейчас.

— И ты выжил во время разрушения Саардсинмеи? — лорд-правитель, как и прочие в зале, с некоторым упрямством отказывался верить. — Но как?

— В убежище на Могильной улице, — ответил Регер.

— Ты доверился гробнице?

— Он участвовал в похоронных обрядах по своей возлюбленной, — вмешался из угла Галутиэ. — По ней .

Вардийский офицер за спиной Регера отшатнулся.

— Молчи, Галутиэ. Ты считаешь себя слишком умным, — заметил на это Сорбел и обратился к Регеру голосом, прозвучавшим как резкий скрежет: — Тебя просили описать, как ты спасся.

— Готов успокоить вас, лорды. Если вы боитесь, не восстал ли я из мертвых, то скажу вам — нет, — произнес в ответ Регер.

Великолепный выпад. Это ощутили все, кто находился в зале.

— Был слух о человеке с арены, которого исцелили, — сказал Сорбел.

— Женщина, о которой вы говорите, действительно эманакир, — отозвался Регер. — Но в Элисааре считают колдунами всю вашу светлую расу.

— Галутиэ обещал нам, что поймает тебя и приведет сюда как пленника, — резко произнес Сорбел. — Пожалуйста, объясни, как в этом свете расценивать твои слова и действия.

— Я шел с Галутиэ по собственному согласию.

— Но на тебе были цепи.

— Вардийский офицер сохранил цепь. Может быть, он вернет ее на меня, — попросил Регер.

Не задавая вопросов, вардиец быстро надел на Регера оковы и цепь.

Регер защелкнул оковы на кисти и, продолжая держать в другой руке конец цепи, медленно потянул ее из браслета. Через несколько мгновений звенья цепи изменили форму, словно размягчились в горне. Люди в комнате молча наблюдали за этим зрелищем, пока цепь не выскочила из браслета и Регер не сбросил ее на пол. Еще быстрее он сломал запор на браслете и тоже сбросил его вниз.

Шансарский колесничий неловко захлопал в ладоши.

— Висский пес принес свой стадион в Заддаф. Славьте его. Давайте сделаем ему венок.

— Давайте сначала выясним, что за венок он желает, — прервал его Сорбел. — У нас есть вопросы к нему, но у него есть собственные вопросы. Взгляните на него. Этот человек — не раб. Мы думаем, что ему известна какая-то тайна. И он презирает наши подозрения. Думаете, растянув его на углях, или выпоров и искалечив, мы добьемся согласия? — Сорбел взглянул на Регера. — В тебе есть кровь Равнин?

— Насколько мне известно, нет.

Сорбел положил свою узловатую руку на его горло.

— А есть ли в тебе, насколько тебе известно, кровь Ральднора эм Анакир?

Зал заволновался. Лампы заколыхались и замигали от неровного дыхания собравшихся.

— Разве я дал повод считать меня потомком Ральднора? Моя мать — искайская женщина с фермы, выданная замуж за крестьянина из горной долины.

— Тогда чего ты хочешь? — потрясенно выкрикнул Сорбел, в водовороте чувств утративший самообладание опытного дипломата.

— Так сложно догадаться? — вопросом на вопрос ответил Регер. — Мне знакома женщина Аз’тира. Как и вам, мне интересно, может ли она жить во плоти после смерти. И если это так, куда она ушла.

Как и в древних дворцах Висов, в залах Совета Заддафа имелась подземная часть. С верхних этажей, заполненных протоколами, чиновниками, формальностями и тайными поздними заседаниями, коридоры спускались в провал высохшего речного русла. Там не слышался даже назойливый звон насекомых — но иногда там раздавались совсем иные звуки.

Камера, освещенная двумя глиняными лампами, была не слишком тесной, в ней даже имелась жаровня для защиты от сырости и холода. Вдоль одной из стен лежал чистый соломенный тюфяк. Тюремщик, занимавшийся обеспечением камер, обещал вскоре принести щепки для растопки, масло и еду. А если понадобится, он мог бы достать вина и даже женщину.

— Не унывайте, господин, — сказал он в заключение. — Я не знаю ни одного человека, который задержался бы здесь дольше, чем на шесть месяцев.