Владыки Земли - Сергей Волков

— Дядько Шык, а никак нельзя напрямки, не по кругу, а так, по камням? — спросила Руна, поддерживая Зугура под другую руку — вагас потерял уже слишком много крови и еле брел, качаясь из стороны в сторону.

Волхв в ответ устало усмехнулся:

— Мы ж не птицы… Чарами-то я б смог нас подкинуть, да боюсь, ветром снесет, или промахнусь малость в темени этакой, и потом костей не соберем. Так что иного выхода нет, топать надо. Зугурушка, как ты? Сдюжишь? Кровь вроде остановилась, я б и сильнее тебя подзнахарил, да нельзя нам останавливаться, и время на исходе, и ворог на хвосте.

— Ничего, волхв, жив буду — не помру, а коли помру, так жив не буду. Третьему точно нельзя случиться! — отозвался через силу вагас, пытавшийся шутить, чтобы не подумали остальные, что ему совсем худо.

Они поднимались все выше и выше, и теперь каждый оборот круговой дороги проходили все быстрее и быстрее, и чем короче становились витки, тем светлее и ярче становилось небо на восходе. Ночь катилась к своему концу, наступало утро последнего дня рода человеческого, и лишь четверо изможденных и израненных людей могли предотвратить этот последний день, но впереди их еще ждал Чернобог, и Луня временами дивился, почему он до сих пор не спустился из своего заоблачного чертога и не помог своим берам.

Дивился — и тревожился, ибо значит Чернобог настолько силен был, что надеялся легко с гостями незванными без слуг своих управиться, сидел он на вершине Черного утеса, поджидал людей, точа свои зубы или когти, или что там еще у него было…

* * *

Луня боялся конца пути, а Руна больше тревожилось за то, что после случится. То, что волхв и учитель мужа ее Шык могуч и силен, она уже поняла и особо не переживала — лишь Чернобога смерть ждет, боле никого. А потом они разобьют камень, разрушат чары неведомого Владыки, и вот тут-то придется встретиться с арами, берами, а тех сотни сотен, и даже какие-то зулы, страшилища, коих привел, если верить волхву, ее давно сгинувший прадед, вряд ли помогут, потому как перебили их уже почти всех…

* * *

Совсем иные мысли тревожили Зугура. Нет, вагас не боялся, что умрет от потери крови или что Чернобог возмет его жизнь в последней схватке. Не страшился Зугур и того, что может случиться после. Подумаешь, сотня-другая аров. И не с такими ворогами встречались, и не таких бивали они.

Но когда закончится время битв и походов, время деяний славных, наступит время мира и покоя, время созидания, и если первое время было временем Зугура, то в том, другом, в будущем времени он себя не видел, и как жить в нем — не понимал.

Приживалом при дряхлеющем Шыке? Было уже, при дряхлеющем Веде жил, для мужа не жизнь это, а маета пустая. А у Луни и Руны своя семья, зачем им еще один взрослый мужик в доме? Лишние люди — лишние сплетни…

Можно было в степи вернуться, своих попробовать отыскать, но этого Зугур не хотел и боялся пуще всего. Он понимал, даже не умом, душой понимал — то, что мир они спасли и бесчинствам злодейским конец положили — в это не поверит никто, решат — все само собой случилось, а вот спросить: «А где был ты, Зугур, сын вождя Зеленого коша, года мужи коша твоего гибли, жен и детей своих защищая?», это обязательно спросят, и что бы он не ответил, не поверят ему, и обвинение в трусости будет самым легким из тех, что бросят вагасы в лицо своему соплеменнику…

Еще одно занимало мысли Зугуровы — помнил он гремку статную, что дарила его ласками своими, и у которой, если сердце вагаса не обманывало, должен родиться его ребенок, сын ли, дочка ли… Можно было бы и к ней вернуться, да тут новая заковыка — жива ли она, живы ли гремы остальные, а то может ары уже и порубали последних беловолосых жителей Ледяного хребта на их последнем рубеже, у горы, Луней нареченной Мурашником?..

* * *

Шык о том, что с миром и с ним самим станется после того, как все закончится, и помыслить не смел. Он шагал по узкой круговой дороге, крепко сжимая в правой руке удобную рукоять Молневого меча и лишь одного хотел, жаждал, всем существом своим желал — не опоздать, успеть к сроку и свершить все, как надо. А потом хоть трава не расти, хоть коровы летать начни, все едино, долг-то выполнен будет…

* * *

Когда ждешь рассвета, он всегда приходит неожиданно. Еще миг назад восходный окоем в сизой дымке дрожал, и зелено-голубого там больше было, чем красного, но вот уже ослепительно-золотой луч бьет в глаза, заставляя прищурить их, слезу рукавом смахнув, а следом за первым лучом появляется расплавленной бронзой светясь, диск солнечный, и длиннющие тени ложатся на землю. Солнце будет ползти все выше и выше, а тени, наоборот, будут становиться все короче и короче.

— До того, как тени исчезнут вовсе, Могуч-Камень разбить нам должно, ибо ровно в полдень Небесная Гора упадет на Землю. — сказал Шык своим спутникам в краткий миг отдыха на восходной стороне Черного утеса.

Люди полюбовались закатом, и вновь двинулись по круговой дороге — до жилища Чернобога оставалось совсем чуть-чуть. Здесь, на подходе к вершине утеса, стало заметно холоднее, чем внизу, а редкие облачка проплывали вровень с подошвами поршней путников и казались клочьями тумана, только очень белого и густого.

Поворот, еще поворот, и вдруг перед взорами предельно уставших людей открылась вершина утеса. Скалистая каменная площадка — сотня локтей на две сотни, десяток исполинских, просто невиданно огромных черных елей, горящие у их корней колдовские огни и черное чрево входа в неожиданно низкий чертог, больше похожий на пещеру, каменный и тихий.

— Хух, пришли наконец-то. — выдохнул Зугур, оттолкнул Луню и Руну, поудобнее перехватил секиру, готовясь к схватке, но Шык остановил вагаса:

— Ты отдохни, Зугурушка, присядь вон, в теньке. Тут моя битва, и мне вражину сразить надобно, а вы лишь жизни свои зазря отдадите. Этого мне не хочется…

Шык, вертанув Молневой меч в руке, словно он всю жизнь только ратному делу и отдал, сделал пару десятков шагов в сторону недобро молчащего чертога и зычно крикнул:

— Эй, поганец рукастый! Выходи на бой, смерть твоя пришла!

Ничего, кроме свиста ветра в ветвях исполинских елей не услыхали путники в ответ. Шык усмехнулся, сунул конец своей растрепанной бороды за опояску, плюнул и снова крикнул:

— По имени вызываю: Чернобогом зовущийся, выходи, я, волхв рода Влеса Шык, у дверей норы твоей стою и грожу тебе!

И снова тишина. А солнце меж тем поднялось над окоемом уже на палец и Шык, не выдержав, разразился бранью:

— Ах ты, так тебя и растак, и мать твою, и отца твоего, и тебя самого, и вот так еще, и вот эдак, и вот в эти, значит, места…

— Ты глуп, волхв… — неожиданно раскатился над вершиной Черного утеса низкий и могучий глас, и все невольно вздрогнули, ибо шел он отовсюду и ниоткуда, и сила в нем была неимоверная.

— Ты глуп, волхв. — повторил глас: — И ты умрешь, и твои еще более неразумные спутники тоже. Ты дерзнул притащиться сюда и привести их за собой, и я буду с радостью грызть ваши кости. А теперь повернись и посмотри, как НА САМОМ ДЕЛЕ выглядит смерть!