Дальше фронта - Василий Звягинцев

Есть в судоводительстве какая-то тайна, не позволяющая овладеть им каждому желающему.

Статистики на эту тему Вадим не знал, но эмпирически представлял, что толковыми командирами кораблей, от портового буксира до авианосца и трансатлантического лайнера, становится едва процентов десять профессиональных мореходов. Причем от возраста и стажа это зависит в самой малой степени. Встречал он лейтенантов и старших лейтенантов, лихо управлявшихся с катерами и миноносцами, и капитанов первого ранга, не умевших пришвартоваться к бочке в полный штиль на Большом кронштадтском рейде.

Ему в этом смысле повезло, необходимые способности и чувство корабля у него были. В гимназические и студенческие годы Вадим несколько сезонов подряд ходил по Финскому и Ботническому заливам на яхтах класса «Дракон» и «Летучий голландец», участвовал в переходе Петроград – Архангельск. Вокруг Скандинавии, разумеется, а не каналами. Начал с матроса и едва-едва не сдал на «яхтенного капитана», только напряженные занятия на последних курсах и иные увлечения помешали.

Поэтому через неделю похода он чувствовал себя в ходовой рубке «Сердитого» довольно уверенно, однако обучить друзей чему-то большему, чем держать верный компасный курс на тихой воде, вне видимости берегов, он не смог. Маршрут же, как назло, пролегал в районах, для мореплавания сложных, изобилующих большими и малыми островами, подводными скалами, узостями, внезапными ветрами и беспорядочными течениями.

Отчего и спал Ляхов по преимуществу одетым, не больше двух-трех часов подряд, да и то вполглаза. А, как известно, длительное лишение нормального сна является одной из самых изощренных и мучительных пыток, изобретенных человечеством. И в то же время способом, практикуемым во многих религиях и культах для достижения особого состояния сознания.

Так что Вадима это самое состояние посещало часто и без всякого, добавим, с его стороны желания.

Просто, когда стоишь в рубке или на крыле обтянутого брезентовым обвесом крошечного мостика, ночью или, пуще того, в предрассветный час, самые неожиданные мысли лезут в голову, а то и чертовщина всякая мерещится. Откуда, по-вашему, берутся бесчисленные морские легенды?

Поглощаемые в чрезмерных количествах кофе и чай с добавлением рома, папиросы, а чаще трубка позволяли сохранять работоспособность, но на психику и нервную систему влияли, и вряд ли в лучшую сторону.

Нельзя сказать, чтобы такая жизнь ему не нравилась. Напротив, он часто задумывался, что по возвращении (тьфу-тьфу-тьфу) неплохо было бы бросить все, подать в отставку. Достигнутых чинов и наград ему для самоуважения вполне достаточно, в средствах он не стеснен, да и наследство рано или поздно ждет его немаленькое. И за Майей приданое возьмет.

И купит настоящую океанскую яхту, вроде «Дункана» лорда Гленарвана, чтобы провести остаток жизни, скитаясь по свету. Обогнуть мыс Горн и мыс Доброй Надежды, поглядеть, какова она – Полинезия, и действительно ли Новая Зеландия так похожа на «Добрую старую Англию».

Уж наверное, поинтереснее будет, чем тянуть придворную лямку, пусть и в генеральских, а то и в камергерских чинах. Что он до них дослужится, Вадим не сомневался. Только зачем?

Мысли эти были приятны, грели душу, и он поделился ими с Майей, встретив полное сочувствие. Однако все это – дело далекого и не вполне вероятного будущего. Сейчас же его волновало, причем совершенно непроизвольно, совсем другое.

Чем дальше, тем больше его преследовало не то чтобы неприятное, но странное и беспокоящее ощущение раздвоения сознания. Начавшееся задолго до знакомства с загадочной заметкой в израильской газете.

Вот об этом он с подругой не говорил. Но не думать – не мог.

Вначале он просто анализировал любопытный факт с рациональных, логически непротиворечивых позиций. Правда, здесь, в потустороннем мире, о какой логике вообще можно говорить? Раз уж зазеркалье существует, для чего принцип «исключенного третьего»? Кто сказал, что следствие должно иметь отношение к причине, что субъект не равен объекту, чем в конце концов странен «странный аттрактор»?[67]

Не сказать, чтобы его эти «вновь открывшиеся обстоятельства» чрезмерно напрягали. Ляхов относился к тому типу людей, которые ухитряются сохранять почти постоянную гармонию с окружающим миром. Для этого не так уж много нужно. Просто исходить из постулата, что абсолютно все происходящее имеет какие-то свои внутренние причины и ни в малейшей степени не имеет целью порадовать тебя или огорчить.

Благоприятные повороты судьбы нужно немедленно и в полном объеме использовать, от неприятностей – уклоняться или же переживать их, в меру сил минимизируя. Пока что эта философия применительно ко всей предыдущей сознательной жизни себя оправдывала.

Так и здесь. Сам факт того, что имелись в каком-то другом мире у него с Тархановым двойники, его не слишком задевал. Ну есть и есть, мало ли где что есть! Согласно пресловутой теореме Эверетта существуют миллионы в той или иной степени подобных миров и, соответственно, двойников у каждого человека. Абстракция на то и абстракция.

Гораздо больше Вадима интересовали практические следствия данного факта. Если он убедился, что параллельные миры совсем рядом, держал в руках материальные воплощения тамошней жизнедеятельности, так где гарантии, что в любое время, даже в ближайшие часы и минуты не может произойти очередное их взаимопроникновение? И каковы тогда будут последствия лично для него?

Вполне возможно, что именно направление мыслей и состояние психики послужили своеобразным спусковым механизмом для дальнешего.

Итак – время тогда было 4.25 по среднеевропейскому, компасный курс NO-23, волнение моря 3 балла, на лаге 16 узлов. Ляхов только что сменил в рубке Розенцвейга, который сдал вахту и спустился в кубрик досыпать.

Вадим произвел необходимую запись в журнал (большого смысла в этом не было, но настоящий морской порядок начинается с мелочей), убедился, что дизеля работают в устойчивом режиме, число оборотов соответствует исчисленной скорости. Прокладку Григорий Львович, естественно, не вел, но это дело минутное. А окончательно место уточним, когда встанет солнце.

Совершив все положенные вахтенному начальнику действия, Вадим включил автопилот. По крайней мере, полтора часа в корректировке курса нет необходимости. Северные Спорады остались далеко за кормой, а до Лемноса больше тридцати миль. Встречных и попутных кораблей опасаться нет необходимости.

Ляхов поудобнее устроился в кресле у полуоткрытой правой форточки, нацедил чашку из автоматической кофеварки. Сделал первый глоток, потянулся в карман за портсигаром, в который раз подумав, что надо бы все-таки ограничивать себя. Скажем, не больше четырех папирос за вахту.

И ему показалось, что чувствует он себя как-то не так. Голова вдруг стала неприятно пустая, черные мушки замелькали перед глазами, в ушах возник не то шорох, не то свист. Похоже, будто где-то травит трубопровод, но нет, звук явно идет изнутри головы. Неужто кровяное давление подскочило? Никогда с ним раньше такого не бывало. Доигрался, что ли? Немудрено. Вторая неделя почти без сна, концентрация кофеина в крови сравнялась, наверное, с количеством эритроцитов. Да никотина немерено.