Ну, здравствуй, муж! - Татьяна Абалова

Она падала. Теперь не на дно глубокого водоема, а в горящую яму. Уже трещали от жара волосы, воздух обжигал дыхание, слезы от боли если и выступали, то сразу высыхали на вздутой волдырями коже. Кричать — все равно, что впустить огонь в себя, позволить ему испепелить любящее сердце, которое все еще продолжало судорожно дергаться. Саша сомкнула губы, не позволяя вырваться даже стону.

— Отважная девочка, — над ней, лежащей на чем-то твердом, больно впивающемся в тело, нависал огромный воин — в латах, но без шлема, что позволяло видеть лицо, испещренное шрамами, космами висящие волосы, спутанную давно нечесаную бороду. Рот, наверняка кривящийся в усмешке, прятался где-то в ее гуще. Но в контраст всему, порождающему только страх, Сашу рассматривали пронзительно голубые глаза. Чистейшие, будто у ребенка.

Она и впилась в них взглядом. Чтобы не страшиться шрамов, чтобы не видеть ужас, происходящий вокруг. Можно не смотреть, но слух по желанию не отключишь, поэтому волей или неволей, но Саша слышала стоны и крики, полные боли, проклятия, насылаемые на головы мучителей сорвавшимися голосами. Иногда воздух разрезал скрежещущий звук, которому предшествовал вопль, достигающий своего максимума по мере приближения этого «нечто», и постепенно угасающий до тишины, к которой как никогда подходило слово «мертвая».

Как ни странно, боль от ожогов постепенно стихла. Ушел запах гниения и крови. Он сменился ароматом сандалового дерева и корицы — странное сочетание для столь жуткого места.

— Что ты хочешь, дитя?

— Вы Валаах? — голос дрожал. Почему она не выспросила, как себя нужно вести? Сразу требовать поцелуя? Но даже подумать о том, что это чудовище прикоснется к губам, было невыносимо.

— Допустим.

— Я не могу ошибиться. Я должна точно знать, с кем заключаю сделку.

— Сделку?! — кустистые брови сошлись к переносице, но тут же разбежались в разные стороны. Воин смеялся. Смеялся так, что заглушал скрежещущий звук, раздирающий воздух, вопли и стенания мучеников, даже жуткий клекот огненнокрылых птиц, зависших в клубящихся дымом «небесах». — Ты хочешь заключить со мной сделку? Со мной, богом Бездны?

— Я позволю себя поцеловать, а вы покажете забытые мгновения моего детства, связанные со спящим во мне даром.

— Наивный ребенок. Я могу оставить тебя здесь навсегда. Без всяких условий.

— Я думаю, это будет против правил. Я не сотворила ничего такого, за что меня стоило бы покарать. Вам предлагает поцелуй чистая душа.

— А сто рублей, которые ты украла у дедушки из кармана?

— Это в шесть-то лет?

— Ты рано начала. Что с тобой станет к семидесяти?

— Значит, такой мне отводится срок? Маловато, но что поделаешь.

— Встретимся позже? — воин, звякнув латами поднялся, протянул Саше руку, облаченную в рукавицу. Она была нестерпимо горяча, но Александра вытерпела.

— Нет, позже нельзя, — она старалась не упустить контакт глазами, хотя при огромном росте воина это было совсем непросто. — Согласитесь, что поцелуй семидесятилетней женщины совсем не тот, что подарит юная девушка.

— И здесь сплошное вранье. Тебе двадцать четыре.

— По меркам Агрида я сущее дитя.

— А если я захочу большего?

— С дитем? — Саша оставалась предельно серьезной. Флирт с правителем Бездны? Да упаси боже!

— Тьфу-ты! Все настроение перебила, — исчезла борода, нечесаные вихры. Перед Сашей предстал мужчина, неуловимо похожий на мужественного ангела, перекрасившего волосы в черный цвет. Латы превратились в рисунок на ткани, кольчуга сменилась на просторные одежды, которые трепал усиливающийся горячий ветер. — Кто тебя сюда отправил?