Князь Владимир - Юрий Никитин

Цыганка повернула руку Олафа ладонью вперед, всмотрелась,внезапно отшатнулась в ужасе:

– О, боги цыган, спасите!.. Тебя, красивый воин,четвертуют, засолят, а потом съедят!

В толпе перестали галдеть, все взоры обратились на могучегоэтериота. Владимир непонимающе спросил:

– Олаф! Тебя разве посылают с легионом в Африку?Воевать с людоедами? А что ты молчал?

Олаф стоял с раскрытым ртом. Щеки его медленно сталивоскового цвета, кончик носа заострился, будто сын конунга уже лежал в гробу.Потом Олаф ахнул, звучно хлопнул себя по лбу:

– Тьфу, как вы меня перепугали! Я просто забыл снятьновые перчатки. Вчера мне подарила одна… гм… чтобы кожу не расшибал тетивой.Они в самом деле из свинячьей кожи!

Когда он стащил перчатки, гадалка отшатнулась в еще большемиспуге. Без перчаток грубые ладони викинга выглядели вовсе свинячьими копытами:в твердых желтых мозолях, с трещинками, линии жизни и судьбы стерты постояннымтрением о рифленую рукоять меча.

– Твоя судьба неведома даже богам! – вскрикнулаона со страхом.

– Как это? – удивился Олаф.

А Владимир, веселясь, протянул свою ладонь:

– Что предназначено мне?

Его ладонь не уступала ладони викинга. Сплошные твердыемозоли, кое-где сглаженные шероховатостью меча, трещины, шрамики, ссадины.

– Мужчины, – сказала она, отшатнувшись. – Вы– настоящие… но вы стерли все, что было начертано. Теперь сами определяете своюсудьбу! Я не могу увидеть вашего грядущего… потому что вы творите его сами.

Владимир выудил из кармана горсть серебряных монет:

– Возьми. И спасибо на верном слове.

Олаф долго оглядывался, похохатывал, рукавицы заткнул запояс. Синие глаза сияли, как небо, умытое дождем.

– Ха-ха!.. Засолят и съедят! Ну и гадалка…

– Мудрая женщина, – возразил Владимир.

– В чем мудрая? Хотя бы соврала что-нибудь. Эй, вон ещеодин базар. Тут одни базары, ну и народ. Надо бы чеснока купить. Он убивает всехвори наповал. Да и закусывать им хорошо, верно?

– Верно, – подтвердил Владимир. – Я тогда позапаху смогу тебя найти даже в темноте и в любой канаве.

Олаф обиделся, шел молча, пока не прошли мимо бродячегоцирка. Двое худых жонглеров бросали друг другу ножи, а пышногрудая женщина,одетая очень рискованно, громко и пронзительно пела, аккомпанируя себе налютне.

– Хорошо поет, – сказал Олаф. – Громко.

– Голосистая, – согласился и Владимир.

Его глаза безостановочно выхватывали из толпыподозрительных, а сам старался держаться от любой кучки подальше.

Олаф оглянулся на женщину. В синих глазах застылонедоумение.

– Почему? Вроде бы не голая, да и вымя дай боже каждой…Или я не так тебя понял? Что у вас за язык, у русов… Когда ты сказал вчера проручей: воды по колено, а рыбы до хрена, я полдня ломал голову, все думал, какэто может быть.

– Да зачем тебе думать? Вон у тебя какие мышцы!

– Дурень ты, Вольдемар. Это мы сейчас два этериота, акогда вернемся, нам быть мудрыми и все знающими конунгами!

Владимир даже рот открыл. Олаф всегда удивлял неожиданнымипереходами. Правда, ему в самом деле когда-то достанется меч конунга, но все жестранно услышать о мудрости и знании от могучего викинга, который дня не проживетбез драки. Скорее о мудрости заговорили бы гранитные глыбы мостовой, по которойкогда-то бродили эллинские мудрецы и которую сейчас топчут их сапоги.

– Веришь, что вернемся?

– А то как же?

– Сколько нас сюда приехало, – сказал Владимир стоской, – которые верят в скорое возвращение. Славяне, русы, армяне, готы…Уже от старости в могилы смотрят, а все еще верят!

– Мы вернемся, – повторил Олаф, но прежнейтвердости в его словах Владимир не ощутил. – По крайней мере ты. Я жевижу, как у тебя яд течет из зубов!

Владимир сказал замедленно:

– Надо вернуться…

Голос его дрогнул. Олаф быстро посмотрел по сторонам:

– Что-то случилось?

– Мне кажется, за нами уже идут. Нет-нет, неповорачивайся. Надо что-то придумать. Ты иди прямо, а я сверну в ближайшийпереулок. Если простые грабители, что маловероятно, они пойдут за тобой.

– Почему?

– Олаф, на тебе все сверкает. И кошель твой болтаетсяна виду. Все девок богатством сманиваешь? А ежели за мной, то это опять людиЯрополка.

Олаф шел как деревянный, шея скрипела от усилий держатьголову прямо, не дать посмотреть, что там сзади. Спросил одними губами:

– Где встретимся?

– Давай возле Иудейского квартала. Там запертые ворота,две лавки, стража.

Он хлопнул его по плечу, свернул в улочку и пошел неспешнойпоходкой богатого воина на отдыхе. Олаф краем глаза следил за другом, пока едване ударился лицом о стену. Выругался, пошел тоже вразвалку, осматривал дома иокна, оглядываясь с улыбкой вслед красивым женщинам. Он все еще не видел, чтобыкто-то шел за ним или свернул за Вольдемаром, но в теле возбужденно дрожалимышцы, кровь шумела в жилах, пенилась на порогах суставов, в голову ударилахмельная волна, и он едва сдерживался, чтобы с мечом в руке не повернуться и неспросить:

– Ну, кому тут я не ндравлюсь?

До Иудейского квартала оставалось пересечь всего лишь улочкукожевников. Он помедлил, рядом призывно раскрыла двери небольшая оружейнаялавка. Там полумрак, в глубине Олаф рассмотрел широкий прилавок, грузногомужчину.

В лавке пахло железом, маслом для смазки и чистки, окалиной,здесь чинили сломанные кинжалы. Мужик за прилавком смерил его угрюмым взглядом:

– Этериот? Ну, для таких гостей у меня вряд ли чтонайдется. Вы привыкли получать из казны, а не покупать.

– Я не ромей, – ответил Олаф. – Я иногдапокупаю. А иногда просто забираю.

Хозяин сказал знающе:

– Варвар, понятно. Вся армия уже из варваров. Да и водворце… Как тебе здесь после твоих степей? Или откуда ты? Удовлетворяет лислужба во дворце?

Олаф скривился, будто тяжело груженный верблюд наступил набольной палец:

– Когда идем на службу, вовсю глазеем на молоденькихдевушек. Только и думаешь, как бы ту затащил к себе или вон ту… Потом целыйдень упражняешься с оружием, бегаешь в полном доспехе и со щитом, мокрый какмышь, а к вечеру уже тащишь ноги мимо самых хорошеньких и думаешь: борщу бгорячего… Значит, удовлетворяет.

Хозяин хмыкнул, глаза потеплели. Олаф к полумраку привык, аножи перед ним появились на прилавке даже лучше, чем висели на стене.