Запятнанный Кубок - Роберт Джексон Беннетт

И все же кое-что отличалось: камни были перевернуты, их более грязные стороны были обращены вверх.

— Хм, — тихо сказал я.

Я посмотрел в направлении дома, размышляя. Затем я пошел по прямой от восточных ворот шлюза, осматривая местность слева и справа в поисках каких-либо признаков нарушения порядка.

Затем я кое-что заметил: овал пожелтевшей травы под одним из бледных деревьев.

Я подошел к нему, опустился на колени и стал изучать. Это был округлый, продолговатый участок увядающей травы, около пяти спанов в длину, почти в человеческий рост. Я ткнул в его середину, погрузил пальцы в почву и почувствовал под ней что-то твердое. Затем я пошарил по краям, нащупал край твердой поверхности, ухватился за него и потянул вверх.

Это оказался овальный кусок каменного дерева, на который просто положили дерн. Дерн отслоился от него, как омертвевшая кожа, когда я его отодрал. Внизу в земле была неглубокая яма около пяти спанов в длину и двух спанов в глубину, но почва на дне была спрессована. Я ощупал края, ощупал землю пальцами, но не смог найти ничего, кроме почвы.

И все же когда-то здесь наверняка было что-то спрятано. Никто не стал бы изготавливать такой длинный брусок и накрывать его дерном просто так.

Охранники подбежали ко мне и заглянули в дыру. «Что это?» — спросил один из них.

— Похоже на дыру, — сказал я.

— Как ты это нашел? — спросил он.

— Прогуливался поблизости, — сказал я, — и использовал свои глаза.

Они выругались и ушли. Я спросил себя, не передалась ли мне наглость Аны.

Я сел на траву и уставился в яму. Я почувствовал, как что-то тычется мне в карман пальто, сунул руку внутрь и нащупал остатки трубки из побег-соломы, которой я пользовался вместе с капитаном Строви.

Я повертел ее в руках. Теперь мне казалось, что это было так давно. Я зажал ее в зубах и стал жевать, мой рот наполнился покалывающим, отупляющим теплом табака. По какой-то причине этот вкус помог мне думать.

Я не был уверен, что со всем этим делать. Мое исследование птичника было на грани полного провала. Во время осмотра стен я обнаружил лишь несколько перевернутых камней у ворот шлюза и это странное потайное отверстие, но больше ничего. Я все еще понятия не имел, каким образом убийца — эта Джолгалган, как я по-прежнему полагал, — пронесла инфекцию внутрь и как ей удалось пройти незамеченной по темным коридорам для слуг. Я также не мог понять, как яблонетрава в резервуаре для воды умудрилась убить десять инженеров почти неделю спустя. Я даже не знал точно, что, черт возьми, десять погибших инженеров делали в залах Хаза, поскольку Файязи упорно отрицала, что они вообще когда-либо здесь были.

Но свет в небе уже угасал, и я не хотел больше оставаться в этом месте. Чем темнее становилось в усадьбе Хаза, тем более уязвимым я себя чувствовал.

— Пожалуйста, отведите меня обратно, — сказал я охранникам.

МЫ ВОЗВРАЩАЛИСЬ В полутьме через причудливо подстриженный лес, и я всю дорогу жевал трубку из побег-соломы. Ее верхушка уже почти растворилась, но это было единственное утешение в этом странном месте, которое становилось еще более странным с наступлением ночи, когда гладкие, пологие холмы кишели существами, чьи звуки я не узнавал.

Однако, когда мы приблизились к дому, запечатлитель Файязи пересек лужайку, остановил охранника, который вел меня, и что-то шепнул ему. После короткого, тайного разговора охранник направил меня в западную сторону.

— Этим путем, — сказал он, указывая толстой рукой на заднюю часть дома.

— Я думал, мне пора уходить, — сказал я.

— Иди по этому пути, — повторил он.

— Что это за путь?

— Леди желает поговорить с вами еще раз, — объяснил запечатлитель. — В более приятной обстановке.

Я бросил на него сердитый взгляд, но сдался и пошел по этому пути, запечатлитель последовал за мной.

Мы прошли почти по периметру залов, деревья вокруг нас танцевали в свете мерцающих мей-фонарей. В конце концов мы пришли в нечто вроде большого бального зала, встроенного в заднюю часть дома, с маленькими круглыми окнами, закрытыми ставнями, сквозь щели в которых проникал золотистый свет.

Я услышал голос в бальном зале — слегка повышенный, как будто кто-то спорил. Я замедлил шаг, пытаясь прислушаться.

Это был голос Файязи Хаза, пронзительный и сердитый. Она с кем-то спорила, но кто бы это ни был, он говорил так тихо, что я не расслышал ответа. Долгое время я не понимал Файязи, но потом подошел к одному из слегка приоткрытых ставней и услышал, как сквозь окно просачивается ее голос.

Я достал из сумки флакон, пахнущий лавандой — которым еще не пользовался, — и незаметно уронил его в траву.

Я остановился и обернулся, изображая замешательство.

— Я кое-что уронил, сэр, — сказал я запечатлителю. — Мой флакон. Он был прямо здесь, в моей сумке...

Он на мгновение разозлился, но затем вместе со мной стал обшаривать темную траву. Мои поиски привели меня ближе к открытому ставню; оказавшись под ним, я остановился и прислушался. Хотя я мог слышать Файязи, человек, с которым она разговаривала, по-прежнему говорил так тихо, что я не мог разобрать его слов.

—...сделай что-нибудь из этого, если ничего мне не скажешь, — говорила Файязи. — Третий? Третий что? Что они должны найти? Что они ищут?.. О, ты продолжаешь это повторять! Я не просила ни о чем из этого, ты знаешь. Ты не представляешь, каково мне было находиться здесь. Если бы он хотел, чтобы я руководила, он бы дал мне какую-нибудь подсказку. Но я остаюсь здесь, связанная, как бешеная собака...

Рука запечатлителя промелькнула надо мной, захлопывая ставень. Он посмотрел на меня сверху вниз, затем протянул мой флакон.

— Я его нашел, — холодно сказал он. — Будьте добры, застегните сумку потуже.

Я поклонился ему, взял флакон и последовал за ним за угол дома. Я заметил, что голоса внутри затихли.

Он подвел меня к двери в задней части дома, затем открыл ее и подождал меня. Он остался снаружи, когда я вошел в длинную и низкую, элегантную комнату, освещенную мей-фруктовыми деревьями в бронзовых горшках, стоявшими тут и там. В центре комнаты стоял