Туман - Ольга Богатикова

– Никакой ошибки нет, – Эдуард покачал головой. – Эти украшения стали твоими, как только ты взяла их в руки. Свой же путь я проделал не зря. Я приехал в столицу еще и за тем, чтобы сделать серьезное признание. И мне очень важно, чтобы ты его услышала.

Пожала плечами.

– Я слушаю.

– София, я трус и негодяй. Замшелый истукан, замкнувшийся на самом себе. Престарелый дурак, считающий себя выше и умнее других. Я слаб, жалок, малодушен и достоин самого жесткого порицания. Ты согласна со мной?

Честно говоря, я ожидала, что он скажет, что-нибудь другое. А вообще, это немного странно – приехать с другого конца страны, чтобы прилюдно себя отругать.

– Ну… Мне кажется, ты к себе слишком строг. Хотя кое с чем я, пожалуй, соглашусь. Это все, что ты хотел сказать?

Солус снова покачал головой.

– Я знаю, что обидел тебя, София. Обидел серьезно и, что хуже всего, намеренно. Поверь, я уже за это наказан. Последние три месяца мне пришлось провести в аду, в самом его пекле. Теперь я здесь, чтобы просить прощения и пощады.

Его голос был мягок, как бархат, а глаза казались бездонными зеркалами. Я смотрела в них и видела свое отражение. Эдуард сделал крошечный шаг навстречу ко мне и тихо сказал:

– Я люблю тебя.

Несколько секунд я рассматривала его лицо. А потом разревелась. Громко, захлебываясь слезами, и привлекая внимание проходивших мимо людей.

Солус притянул меня к себе, крепко прижал к груди, что-то горячо зашептал на ухо.

Мои плечи ходили ходуном. Я вцепилась в пуговицы его пальто, не делая ни малейшей попытки остановить накатившую истерику.

– Ты – ненормальный садист, – всхлипывая и заикаясь, говорила я, уткнувшись носом в его вязаный шарф. – Душу мне вытрепал! Кровь мою выпил! Где ты был эти три месяца? Почему молчал? Зачем свалился мне на голову сейчас? Я ведь только начала привыкать, к тому, что больше никогда тебя не увижу! Что тебе от меня надо, Эд? Какое прощение? Какая пощада? Господи! Что ты вообще намерен делать?!..

– Я на тебе женюсь, – спокойно ответил Солус.

Моя истерика тут же сошла на нет. Я запнулась на полуслове и, оторвав лицо от груди барона, удивленно на него уставилась. Эдуард был невозмутим, как каменные своды его фамильного замка.

– Пошел ты к черту, – выплюнула я, оттолкнув его от себя.

Сунула ему в карман футляр с драгоценностями, а потом развернулась и быстро пошла вперед. Солус меня догнал и все так же невозмутимо зашагал рядом. Несмотря на бушующее внутри негодование, прогонять его я не стала, и некоторое время мы просто шли по улице – молча и неизвестно куда.

– Кажется, у тебя сейчас обеденный перерыв, – наконец произнес Эдуард. – И ты наверняка намеривалась провести его в кафе.

– Намеривалась.

– Если не ошибаюсь, сейчас мы идем в другую сторону.

– Плевать.

Барон пожал плечами. Я коротко выдохнула.

– Ты серьезно сделал мне сейчас предложение?

– Конечно, серьезно.

– Прямо так, посреди улицы?

– Честно говоря, я планировал поговорить об этом в другой обстановке. Но вышло, как вышло. Ты станешь моей женой?

– Нет.

– Ну же, София, не капризничай. Ты ведь любишь меня.

– С чего ты взял?

– Об этом сказала твоя истерика. Будь ты ко мне равнодушна, просто прогнала бы меня прочь.

– Как это сделал ты, да? В Ацере, в прошлом году.

– Совершенно верно.

Я остановилась, сложила руки на груди.

– Ты сказал, что нам не следует продолжать знакомство. Что ты забылся, переступил приличия и очень об этом жалеешь. И вдруг ты приезжаешь сюда, привозишь украшения своей матери, зовешь замуж. Удивительная непоследовательность, не находишь?

– Все так. Я согласен, – улыбка Солуса была кривой и вымученной. – Я – трусливый малодушный эгоист, привыкший жить для себя. Но я не лжец. В Ацере мне очень нравилось ухаживать за тобой, София. Кормить пирожными, дарить подарки, гулять по улицам, разговаривать у камина. Ты – огонек. С тобой тепло и уютно, – его лицо снова стало серьезным. – Я ведь действительно перешел границы, Софи. Я никогда никому не раскрывал душу. Тебе же мне хотелось рассказать о себе все. Хотелось, чтобы ты увидела: я не высокомерный аристократ, не кровосос из страшной старинной сказки, я – это я. И ты увидела. Приняла меня таким, каков я есть, без страха и отвращения. Происшествие же в склепе необычайно изменило мое отношение к жизни и к самому себе. Я вдруг понял, что могу за тебя убить. Волка, человека – все равно. Поверишь ли, раньше со мной такого не бывало.

Он тихо усмехнулся.

– В тот вечер я сказал Руфине Дире правду – мои руки не были запачканы в людской крови. Теперь же я виновен в смерти двоих человек. Это… ужасно. Когда-нибудь с меня спросят за сей мерзкий богопротивный поступок. Однако, совершая его, я не сомневался ни минуты. Твоя жизнь важнее моей, София. Именно это, в конце концов, меня испугало. Время твоего пребывания в Ацере подходило к концу, и мне очень хотелось его продлить – не на день и не на неделю, а на годы. Я неоднократно думал о том, как было бы славно, если бы ты осталась со мной навсегда. Собирала бы сказки, быть может, ездила в командировки, но, в конце концов, возвращалась ко мне. Ночью после зимнего маскарада я тоже долго раздумывал. Спрашивал себя: готов ли я впустить в свою жизнь другого человека, столь хрупкого и нежного?

– И решил, что не готов, – прошептала я, чувствуя, как к глазам вновь подступают слезы.

Эдуард кивнул, а потом взял меня за руку, нежно поцеловал замерзшие пальцы.

– Останься ты в замке, мне пришлось бы пересмотреть свой образ жизни. А он много лет был неизменен.

– Свобода и ничего кроме нее?

– Именно. Поверишь ли, я искренне считал, что будет лучше, если мы перестанем общаться. Лучше для всех. Двухсотлетний вампир – не самая удачная партия для умной красивой девушки.

О да, несомненно. Особенно если учесть, что красивая умная девушка вскоре состарится и умрет, а вампир останется прежним и будет жить-поживать еще пару столетий.

– И что же заставило тебя передумать?

– Свобода неожиданно превратилась в одиночество. После твоего отъезда я слонялся по замку, как неприкаянный дух. Считал, что со временем тоска пройдет, однако, становилось только хуже. Я думал о тебе каждую минуту. Вслушивался в тишину, надеясь услышать твои шаги. Непроизвольно искал твое лицо в толпе туристов или уличных прохожих. Ты мерещилась мне всюду, София! В январе я увидел в Бадене девушку в такой же куртке,