Трикс. Недотепа. Непоседа - Сергей Лукьяненко

– С ним была королевская стража, мой друг. – Гиран вздохнул. – Это была тайная миссия с Хрустальных островов, витамант ехал к королю Маркелю для секретных переговоров. Обычное дело, ты же понимаешь, война уже давно закончилась, надо было налаживать какие-то контакты, искать точки соприкосновения…

– Да ты стал настоящим политиком, – пробормотал Щавель. – Ну, допустим…

– Витамант и стражники попросили пристанища на день. Они путешествовали тайно, ночами. Я счел, что не будет большой беды, если перед смертью я поговорю со старым врагом… что пристало королю, то не зазорно и его слугам. И тогда Гавар…

– Гавар? – воскликнул Щавель. – Гавар Вилорой? Рыцарь-маг?

– Он самый, – кивнул старик. – Да, я помнил, что когда-то мы скрестили с ним мечи… но все это было не важно в последний час. Гавар выслушал мою историю и предложил мне… свои услуги.

– Предложил тебе стать зомби?

– Нет-нет, не зомби! – возмутился старик. – Я же еще не умер к тому моменту. Он предложил мне стать личем, живым покойником, обманувшим смерть и обратившимся в ходячий труп, сохранить и разум, и чувства…

– Я полагал, что личем может стать только волшебник, – задумчиво сказал Щавель.

– Нет, не обязательно. Витаманты таких, как я, называют полуличами… магией мы не владеем, как и при жизни, но остаемся не-мертвыми.

– И что в тебе изменилось после преображения? – спросил Щавель. – Ты уж извини, старый боевой соратник, что я тебя допрашиваю. Но обычно поговорить с нежитью не удается.

– Ничего-ничего, я понимаю, – успокоил его Гиран. – Ты знаешь, изменилось многое. Перестали болеть старые раны. Дышать не обязательно… ну, когда не занят разговором, конечно. Я стал сильным и быстрым как в молодости…

Щавель перехватил посох поудобнее и кивнул:

– Спасибо, я учту. А какие изменения в психологии?

– Хочется есть сырое мясо, – вздохнул Гиран. – Если честно, то даже не сырое, а живое.

– Человеческое? – уточнил Щавель.

– Да нет, это не принципиально, – подумав, ответил старый рыцарь. – Я как-то теперь разницы особой не чувствую. Но я людей не ел, ты не подумай!

– Ни одного раза! – горячо подтвердил Тимин. – Даже когда к нам разбойники забрались, и господин Арадан им всем головы поотрывал – даже тогда никого не съел. «Убери, говорит, их с глаз моих. И принеси живую курицу побыстрее…»

– То есть ты можешь сдерживаться, – кивнул Щавель. – Это хорошо. Все-таки рыцарское воспитание дает о себе знать.

– Да, друг мой, – вздохнул Арадан. – Боюсь, не проживи я долгую и праведную жизнь – давно бы уже сожрал этих негодных крестьян…

– Кстати, а что они у тебя так распустились? – удивился Щавель. – Лентяйничают, не уважают господина…

– Так я же из дома не выхожу, – признался Арадан. – По мне же сразу видно – живой труп. А они чего-то чуют, видать. Догадываются. И подати платят редко, и живут так, словно в любой момент убежать готовы…

– Зачем ты это сделал, Арадан? – спросил Щавель. – Неужели пятнадцать лет взаперти грызть сырых куриц – это лучше, чем честно умереть?

– Сын у меня родился, Щавель! На старости лет жена сыном одарила. И сама в родах померла.

– Уже слышал. Мои соболезнования.

– Ну и скажи тогда, мог ли я оставить ребенка без попечения? – спросил Арадан. – Я же ничего за жизнь не нажил, не скопил. Старые доспехи да меч в щербинах – вот и все достояние. Живу на королевское вспомоществование, на то, что с крестьян соберу… Умер бы – остался бы младенец один-одинешенек. Понятно, Тимин бы его не оставил, воспитал… но не мог я! Не мог, Щавель!

– Вот так дела, – растерянно сказал волшебник и даже оглянулся на Трикса. – Понимаю…

– Для того и стал личем. Чтобы у сына крыша над головой была, кусок хлеба…

– Я все понял, – мрачно произнес Щавель. – Я… у меня детей-то своих нет, но я понимаю…

– Осуждаешь? – спросил старик.

– Нет. Но твой сын вырос. Отправь его к любому рыцарю, отпрыска знаменитого Арадана почтут за честь взять в оруженосцы!

– Не могу я, – отводя глаза, признался старик. – Вначале так и собирался поступить. А как стал не-мертвым, так что-то изменилось. Не могу с собой покончить. Я и костер во дворе складывал, сжечь себя хотел… в последнюю минуту кол, к которому был привязан, из земли вырвал и убежал. И в пропасть хотел прыгнуть… не могу. Кто разок от смертной черты убежал, тот уже обратно возвращаться не хочет.

Щавель кивнул.

– Поможешь мне, волшебник? – спросил рыцарь.

– Помогу, – сказал Щавель.

– Только ты учти, я сопротивляться буду, – предупредил старик. – Это выше меня!

– Доблестный рыцарь Гиран Арадан, – торжественно сказал Щавель. – Ты многие годы служил королю и королевству. Ты был примером верности и отваги. Нет твоей вины в том, что ты не захотел умирать – только ради сына, ради будущего рыцаря, принял ты эту тяжкую ношу…

Старик стал дергаться на кровати. Трикс подумал было, что это начало действовать заклинание, но одеяло слетело – и оказалось, что руки и ноги полулича привязаны к кровати толстенными веревками. Тощее стариковское тело выгибалось и тряслось, веревки скрипели, кровать трещала. Тимин прижал ладони к лицу и отвернулся в сторону.

– Пусть примет покой твое измученное тело, пусть избавится от проклятия твоя настрадавшаяся душа, пусть распадется твоя не-живая и не-мертвая плоть… Праху – прах! Миру – мир! Землю – живым! Под землю – мертвым!

– А-а-а-а! – грозно завопил полулич и мощным рывком разорвал обе веревки на руках и одну на ноге. Вскочив, он двинулся к Щавелю, волоча за собой кровать.

– Возобновилось гниение и разложение в мертвом теле! – с некоторой тревогой выкрикнул Щавель. – Процессы распада стали преобладать над процессами синтеза! Закончилась внутренняя активность сущности Гирана Арадана, отныне она нуждается во внешнем источнике движения и эволюции!

Полулич, все зеленея и зеленея, вытянул к Щавелю трясущиеся тощие руки. Из пальцев стремительно росли длинные кривые когти.

Оруженосец Тимин утер слезы, встал, вытащил из ножен меч, сделал шаг – и одним ударом снес своему бывшему господину голову.

– Прекратилась высшая форма существования материи, известной нам как Гиран Арадан… – пробормотал Щавель. Видимо, ему было трудно сразу остановиться.

– Господин Арадан, еще когда живехонький был, всегда говорил: против лича нет ничего лучше острого меча, – сказал Тимин, заученным движением вытирая меч о стариковские кальсоны. – Пока, говорит, маг свои заклинания пробормочет… у нежити-то никакого воображения, устойчива она к заклинаниям…

– Да, несомненно, – покосившись на Трикса, сказал Щавель. – Ты меня… мне подсобил.

Тимин вздохнул и спрятал меч в ножны. Потом искоса поглядел на волшебника: