Звездная тень - Сергей Лукьяненко

— Ваши планы — чушь. Вы тоже часть Тени… и не лучшая еёчасть.

— У них есть возможность…

Я не дослушал. Встал, отстранил руку деда, вцепившегося мнев колено. Держись, старик. Держись, прошу. Я побежал.

Врата сияли сквозь тьму. Рядом, совсем рядом…

— Пётр!

Я бежал, ветки стегали по лицу. Врата были всё ближе.

— Пётр! — Толчок в плечо. Кэлос догнал меня. — Стой! Тыникогда не вернёшься! Вспомни, что я говорил! Пётр, я не пойду за тобой!

Он едва не влетел на пространство Врат. Я успел остановитьсяи ударить его — то ли он хотел поддаться, то ли и его боевые рефлексы были невсесильны. Кэлос упал на самой грани изменённого пространства, за пределами тойлинии, где его ждало будущее — ослепительное и нечеловеческое.

— Подожди, — попросил я. — Это мой путь.

Шаг — и белое сияние в глаза.

Как больно, когда тебя постигают…

Я очнулся под верещание куалькуа. Уже ставшие привычнымивопли.

Пётр! Пётр! Пётр!

— Не ори…

Слова застряли в горле. Рот был набит снегом. Я валялся уподножия холма, и даже помнилось смутно, как я катился, кувыркаясь, посугробам, налетая на скрытые в снегу камни, крича от боли…

Рецепторы заглушены. Восстановление повреждённых тканейпроводится.

Спокойствия куалькуа хватило ненадолго.

Пётр! Пётр!

— Да заткнись…

Я поднялся — всё тело ныло. Если это после подавленияболевых рецепторов — то что со мной было?

Ого!

Смерив взглядом склон, я проникся к куалькуа уважением.Собрать моё несчастное тело после такого падения — работка для судмедэксперта.Я катился-падал с двухсотметровой высоты по такому крутому склону, что неосмелился бы штурмовать самый сумасшедший альпинист. По крайней мере — в такуюпогоду.

Начиналась метель. Нет, неправильно, она не начиналась, онажила здесь. Ветер был несильным, но неуловимое ощущение, что он не прекращаетсянеделями, не оставляло меня. Мелкая снежная крупка била в глаза. Мутный красныйсолнечный диск уныло висел в небе.

— Эй, куалькуа, помнишь «Свежий ветер»? — спросил я. — Мы неу Геометров случайно?

Сила тяжести и состав атмосферы различны.

— Ага. Спасибо.

Может быть, я полный идиот. И в наказание сейчас получукороткую и малосодержательную жизнь в снежной пустыне… на пару часов, вплоть доокоченения.

— Тогда подскажи, здесь есть что-то живое?

Куалькуа ответил не сразу. Вряд ли он пользовался толькомоими органами чувств, скорее смотрел ещё и своими глазами, вбирал информациювсеми недоступными мне путями…

Да. Повернись влево. Ещё. Стоп. В этом направлении, околоодного километра.

Сколько я ни смотрел, увидеть ничего не мог.

Но теперь уже выхода не было. Когда вначале действуешь,потом думаешь, добра не жди.

Я побрёл по снегу. Куалькуа, выполнив просьбу, затих. Ноработу с моим телом не прекращал — я чувствовал, как возвращаетсячувствительность, одновременно уходит куда-то холод. Странное ощущение — ужебывшее, дежа-вю… Нет, это всё-таки не мир Геометров. Конечно же. Но вся Тень,если взглянуть честно, всего лишь бег по кругу. Бесконечная игра в давносыгранной пьесе. Единственный выход — перестать быть человеком. А что делать,если я не хочу? Легко было философам, психологам, писателям размышлять о судьбечеловечества. Отомрёт, перерастёт, пойдёт дальше, ступит на новый виток… Нехочу! Я — не хочу! Но выхода нет, и значит, я буду биться головой о скалы ЗемлиИзначальной, выцарапывать зёрна Врат, унижаться и выпрашивать — пусть дажетакое спасение ненавистно мне…

Впереди сквозь снежные заряды проглянули тёмные тени. Яостановился, растирая онемевшие руки. Кажется — вышки. Кажется — бараки.Дежа-вю. Эй, Гибкие Друзья…

— Ой…

Вздрогнув от звука, раздавшегося совсем рядом, я присел накорточки. Стон?

Да нет.

Ой да моя родина,

Вольная, привольная…

Это скорее походило на песню. Словно кто-то, обделённыйслухом и голосом, бормотал окаменевшие от мороза слова.

Свободная, великая…

Я разглядел певуна. Скорченная, занесённая снегом фигура вгромоздком, неуклюжем тулупе. Непохоже было, что человек замерзал. Он сидел накаком-то деревянном чурбане, лицом к баракам и вышкам, и бормотал, бормотал безвсякой интонации, переходя от песни к невнятным жалобам…

— Холодно… чёрт… холодно…

Люди, разговаривающие сами с собой, всегда внушали мнестранную, замешенную на жалости симпатию. От хорошей жизни не будешь искатьсобеседника в себе — страшный это собеседник, беспощадный.

Ломкий хруст — словно разворачивают застывший на морозеполиэтилен. Сопение — человек вгрызся в замёрзшую пищу. Сопение.

Я медленно подходил к нему со спины. И уже стоя в шаге отнего, увидел блеск металла. На коленях проголодавшегося певуна лежало оружие —короткоствольный автомат. Я замер.

Охранник. Всего-то охранник.

Окажись это Гибкий Друг — всё было бы проще. Гораздо проще.Сиди он молча или прохаживайся — и то уже стало бы легче. А так… напасть соспины на незнакомого человека, закутанного в неудобные одежды, тихонькогрызущего кусок застывшего жирного мяса. Не хочу.

Занеся руку, я помедлил мгновение. Они не умирают насовсем.Надо это помнить. Нельзя — потому что это оправдывает всё, всё, что толькоможно вообразить, это самый страшный дар Врат — вседозволенность. И надо —потому что я должен пройти дальше…

Охранник обернулся. Я успел увидеть растерянное грубое лицо,открывающийся в крике рот — и ударил. Меховая шапка смягчила удар, но то ли яочень постарался, то ли противник оказался слабоват. Охранник молча рухнул вснег.

— Спокойных снов, — прошептал я, подымая автомат. — Пустьтебе приснится другой мир… тёплый, ласковый… и отправляйся туда.

Шагах в десяти я наткнулся на колючую проволоку. Пять ниток,облепленных снегом и оттого напоминающих новогодние гирлянды.

— Работай, симбионт, — велел я. — На том свете рассчитаемся…

Когда мои пальцы покрылись чёрной блестящей коркой, якоснулся ледяного металла и одну за другой перекусил колючки.

Хорошо хоть, не под напряжением. И никаких датчиков. Всё доотвращения примитивно.