Мессия очищает диск - Генри Лайон Олди

На лестнице послышались шаги.

Легкая поступь, воздушная, но, вне всяких сомнений, – человеческая.

Змееныш еле успел перевести дух, когда дверь без скрипа отворилась, и в комнату впорхнула Святая Сестрица собственной персоной.

Змееныш ожидал кого угодно: в первую голову преподобного Баня, во вторую – вертлявую служаночку; но явления госпожи он не предполагал.

Святая Сестрица уже переоделась с дороги. Сейчас на ней была газовая светло-коричневая кофта с креповой каймой вокруг ворота и юбка из лощеного шелка, из-под которой выглядывали атласные туфельки. Прическу же украшали серебряная с чернью сетка и перья зимородка – а выглядела госпожа по крайней мере лет на десять моложе.

Последнее мало удивило Змееныша – он-то выглядел моложе по меньшей мере вдвое с хвостом по отношению к своему истинному возрасту.

В руке госпожа держала богато изукрашенный цин.

Пройдясь по комнате, Святая Сестрица уселась за низкий, отделанный мрамором столик и, не говоря ни слова, стала глядеть на лазутчика поверх бронзовой курильницы.

– Позволено ли мне будет спросить, – после явления призрака голос плохо слушался лазутчика, и звук вышел сиплым, – когда явится мой наставник?

Зажурчал, потек, наполнил комнату тихий смех.

Госпоже было весело.

– Наставник? – игриво переспросила она. – А в чем же он тебя наставляет, мой милый инок?

– В Учении, – со всей возможной твердостью ответил Змееныш. – В Учении и… во многом другом.

– Но ведь не подобает в постижении Учения, а также «многого другого» пренебрегать и прочими способами раскрытия сокровенной сути? – мурлыкнула Святая Сестрица, беря звучный аккорд на своем цине. – Хочешь, я спою тебе сутру? Священную сутру как раз для таких милых иноков, как ты?

И запела, умело аккомпанируя себе:

Детина, прямо скажем, лучший сорт:

То в обращенье мягок он, то тверд;

То мается-шатается, как пьяный,

А то застынет вроде истукана.

Ютится он в Обители-у-Чресел,

Два сына всюду неразлучны с ним,

Проворен и отзывчив, бодр и весел,

Красотками он ревностно любим.

Нельзя сказать, чтобы Змееныш Цай не слышал этой сутры раньше. Ее не раз певали девицы во многих чертогах луны и дыма, прежде чем приступить к ублажению гостя – то есть к игре с тем самым замечательным детиной, о котором шла речь в песенке.

Но здесь и, главное, – от кого!..

– Ну как, нравится тебе моя сутра? – Святая Сестрица порывисто встала, оставив цин на столике, и подошла к лазутчику. – Это еще что, милый мой монашек! Мы с тобой сейчас познаем Учение, что называется, трижды со всех сторон! Ах, как долго я томилась, как долго ждала, о юный инок!.. Ты не можешь представить себе, у тебя не хватит воображения… и что бы ни говорил старший братец Ян – эта ночь моя!

Змееныш отшатнулся – ему показалось, что сквозь аромат притираний и благовоний вдруг осязаемо потянуло мертвечиной.

Кровать разделила лазутчика и госпожу.

Святая Сестрица расхохоталась; Змееныша покоробило от этого смеха.

– А если я возьму ивовый прут? – непонятно спросила она, обращаясь к напрягшемуся лазутчику. – Если я возьму ивовый прут и сделаю из него фигурку мужчины?!

И в руке Святой Сестрицы невесть откуда появился желтый ивовый прут, через мгновение превратившийся в крохотное подобие Змееныша.

– Я свяжу ему члены сорока девятью шелковыми нитями, я покрою ему глаза лоскутом кровавого шелка… сердце наполню полынью, руки проткну иглами, ноги склею смолой…

Змееныш почувствовал, как тело отказывается ему служить – впервые за всю жизнь.

Нет – во второй раз; первый был во время приступа, чуть не отправившего его на тот свет, после которого лазутчик принялся «сбрасывать кожу».

– Я напишу киноварью заветный знак и прикажу: с полынью[57]в сердце обрати на меня свою любовь, с иглами в руках не шевели даже пальцем во вред мне, со склеенными ногами не ходи куда не надо, с завязанными глазами не смотри по сторонам…