Мессия очищает диск - Генри Лайон Олди

Свиток, не найденный птицеловом Манем в тайнике у западных скал Бацюань

…надо затеряться в священном сумраке, где радость освобождает человека от него самого. В бездне мрака, где любовь зажигает огонь смерти, я вижу зарю вечной жизни. Благодаря этой необъятной любви нам дается радость умереть для самих себя и выйти из себя, растворившись в жгучей тьме.

Это не я!

Честное слово, это не я…

Вы когда-нибудь жили вместе с Просветленным?

Причем «вместе» в самом буквальном смысле, потому что между «жить под одной крышей» и «жить под одной шкурой» – две большие разницы.

Тогда вы не поймете меня.

Я смотрел на ряд мумий, проводивших свой многовековой досуг в потайной комнате Лабиринта Манекенов; они равнодушно глядели на меня – и все мы понимали: вот он, родимый, загрузочный сектор Закона Кармы.

Несчастный, ты получил то, чего хотел!

Это обо мне.

Такого одиночества я не испытывал никогда. В чем-то это напоминало состояние человека, замурованного в склепе с мертвецом. Я имею в виду не мумий – даже если не интересоваться: почему они давным-давно не разложились? От них не тянуло тлением во всех отношениях. Я говорю о моем мальчике. Теперь становилось понятно, что имел в виду журавль-патриарх, говоря о «Великой смерти». Сейчас мой мальчик был мертв. Мертв как личность; как грязный оборвыш, поводырь слепца-гадателя, как «Безумец Будды», как гостеприимный хозяин, разделивший свой кров с незваным гостем… Просветление требовало полного отказа от собственной личности, даруя взамен нечто огромное и неназываемое.

Прямое подключение к Закону Кармы.

И это лишь капля правды.

Думаю, за всю историю Срединной это был первый в своем роде случай: мое банальное ничтожное и эгоистичное «я», от которого мне было бы трудно (если не невозможно) отказаться, получало право наблюдать за действием безличного и внеморального Абсолюта.

Я чувствовал, что тело мне не подчиняется, как было в самом начале нашего знакомства. Я чувствовал, как Система – за неимением лучшего я прозвал это Системой – касается меня, бережно (но не с целью уберечь), осторожно (но не из боязни повредить), пробуя на вкус, на цвет, на запах, на совместимость…

Господи! Впервые я понял, что мог бы чувствовать текстовой файл, когда его редактируют.

Краем глаза я успел заметить, что наше тело уже подошло к мумии Бодхидхармы, опустилось напротив на колени и поклонилось, стукнувшись лбом об пол. Под нашим лбом что-то слабо подалось… и мы встали. Перешли к однорукому Хуэй-кэ и повторили поклон. Снова пол дрогнул от прикосновения мальчишеского лба. Потом поклоны шли выборочно: пятая мумия, седьмая, восемнадцатая…

Не помню, на какой именно за нашей спиной послышался скрип.

И тело, где царствовал Абсолют и жался в угол испуганный кутенок, двинулось в открывшуюся дверь.

Галерея.

Сводчатая галерея.

Потолок чуть выше нашей макушки; взрослому человеку пришлось бы нагибаться…

Я чувствовал, как с каждым шагом некое знание оседает в моем сознании, как Система примеряет к ситуации новые возможности – не сомневаюсь, что мой мальчик, выйдя из этого состояния, не вспомнит ничего; зато я… Впрочем, меня никто не спрашивал, хочу ли я этого?

Галерея сворачивает, идет наклонно вверх…

Сколько мы уже шагаем?.. Час?.. Два?.. Сколько?!

Усталости не было. Ее не было и тогда, когда мы уперлись в тупик, но над головой была дыра и оттуда сияло солнце.

Наше тело подпрыгнуло, уцепилось за перекладину, укрепленную рядом с дырой, подтянулось и выглянуло наружу. Моему мальчику было все равно, время и место сейчас не имели для него никакого значения, он даже не подозревал об их существовании, но я сразу понял, где мы находимся.

Что уж тут понимать – замаскированное снаружи отверстие (век ищи… да что там век, пустяки какие!) лепилось меж замшелых валунов. Отсюда вдалеке просматривалась стена внешних укреплений монастыря и та самая ива, под которой мы наигрывали на свирели, мороча головы стражникам.