Золотые анклавы - Наоми Новик

Я обещала это себе на каждом шагу, когда тяжело дыша шла по переулку, меж двух рядов пышной зеленой растительности, полной цикад, птиц и обезьянок, – эти джунгли защищали дом от скептического взгляда заурядов. Виски у меня пульсировали от гнева, и я уже была готова разнести ворота на куски, разбить в щепки, лишь бы добраться до прабабки… но тут я миновала последний поворот и остановилась, потому что была не первой в очереди.

У входа стоял чреворот.

Он еще не пробился через защиту. Распластанные по двери и по стене щупальца были окружены слабым золотистым сиянием. Люди, находящиеся внутри обнесенного оградой дома, очевидно, колдовали вместе, удерживая щиты. Но вряд ли их хватило бы надолго. Золотистый свет пульсировал и мерк – силы иссякали. Чреворот неторопливо взламывал замок. Он не спешил. Он знал, что в конце концов попадет внутрь.

Казалось бы, великая пророчица должна была предупредить свое семейство о грозящей беде. Остаться дома они могли, только если знали, что к ним на помощь приду я – ребенок, которого они предали из-за ложного пророчества: «Она будет нести смерть и разрушение всем анклавам на свете». И теперь у ворот стояло чудовище, которое один из анклавов выпустил в мир, и не будь меня, способной уничтожить монстра…

Я некоторое время стояла и тупо смотрела, как чреворот ломится в дом. Он был далеко не таким огромным, как Терпение, и даже меньше той твари, которую я убила в Лондоне, но все же больше того, которого я разнесла в школьной библиотеке. Гораздо больше той мелочи, которую я убила в выпускном зале. Но опять-таки анклавам в Бангкоке и Сальте недоставало масштаба. В Сальте, вероятно, находилось не больше двухсот магов, когда анклав рухнул, увлекая их всех за собой.

Я достала мобильный и включила его.

Тут же пачками посыпались сообщения, но я, не обращая на них внимания, позвонила Ибрагиму.

– Эль! – воскликнул он; на заднем плане тут же загалдели голоса. – Эль, ты где? Мы тут с ума сходим! Ты цела? Все хотят тебя поблагодарить…

– Готовьтесь к удару, – перебила я. – Я не знаю, устоит ли новое основание. У вас полчаса, чтобы унести ноги.

– Что? – переспросил Ибрагим. – Эль, откуда ты знаешь? Эль!

– Не сейчас, – сказала я, отключила телефон, села на камень и, подождав полчаса, убила чреворота, которого создали сорок лет назад в дубайском анклаве.

Глава 15

Махараштра

Когда чреворот стек с дороги, я открыла ворота. Они отворились легко. Защитные заклинания меня не остановили, и реального засова тоже не было. У меня сохранились смутные воспоминания о дворике с колоннами, о журчащем фонтане, о цветах, в изобилии покрывавших стены и арки. Теперь все лозы увяли, а фонтан молчал; но как только я вошла, вода издала сдавленный всхлип и потекла вновь – сначала короткими всплесками, потом блестящей струей. На ветвях показались новые листья и даже бутоны.

Было пусто, только в дальнем углу двора в одиночестве под тенью навеса сидела дряхлая старуха. Я пересекла двор и встала над ней. Она взглянула на меня; ее глаза и даже морщины на лице были полны скорби, не страха. Скрюченными дрожащими пальцами она коснулась моей руки. Кожа у нее была мягкой и тонкой, как бумага, и под ней ощущались хрупкие косточки.

Я не сопротивлялась. Я позволила прабабке взять меня за руку и не стала кричать и ругаться. Я, в конце концов, даже не могла назвать Дипти лгуньей. Она сказала абсолютную правду. Я действительно несла гибель и разрушение анклавам по всему миру. Каждый раз я уничтожала одно из чудовищ, на которых они были выстроены.

– Почему? – шепотом спросила я.

Больше я ничего не могла сказать. Мне едва удалось произнести одно слово.

– Ты и так уже знаешь, – ответила Дипти. Она лаково гладила мою руку, и по ее щекам потекли слезы; падая на сари, они оставляли темные пятна. – Изрекать будущее – значит менять будущее.

– Это то будущее, которого ты хотела? – хрипло спросила я, цепляясь за остатки гнева.

Она видела будущее. Она все знала, она понимала, что я не стану малефицером, и тем не менее намеренно произнесла двусмысленное пророчество.

– Это единственное будущее, в котором ты вернулась бы домой, – сказала Дипти. – Единственное, в котором она бы не нашла тебя, прежде чем ты вырастешь и окрепнешь.

– Кто? – спросила я.

Дипти была права, всегда права. До сих пор она не ошиблась ни разу, и, задавая вопрос, я уже знала ответ. «Мы познакомились с Эль. Она необыкновенная девушка. Жаль, что мы не встретились раньше». Вот что Офелия написала Ориону. Офелия, которая превратила собственного ребенка в чреворота – в существо, которое могла убить только я.

– Я не убивала чреворотов в пять лет!

– Она давно тебя искала, – сказала Дипти. – Она знала, что ты существуешь – во всяком случае, нечто вроде тебя. – Она поднесла мою руку к лицу, прижала ее к щеке, на мгновение закрыла глаза, а потом выпрямилась и похлопала по низкой мягкой скамеечке, стоящей рядом с креслом. Я села, чувствуя, как дрожат колени. – Она сотворила великое темное колдовство. Такое великое, что для него понадобились жизни многих детей. В тот год, когда из Шоломанчи не вышел никто.

Я слышала про тот год. Учебники рассказывали назидательную историю, внушающую, что нужно остерегаться малефицеров. Якобы десяток темных магов, сбившись в шайку, в выпускном зале истребили всех однокашников ради малии, чтобы спастись самим. Однако их быстро выследили и убили жаждущие мести члены анклавов. Этот рассказ служил предостережением и начинающим малефицерам, напоминая, что ребят из анклавов лучше не трогать. Офелия Рис-Лейк в те времена была председательницей Совета Правления. Это она возглавила охоту за злобными малефицерами.

В следующем году в нью-йоркском анклаве был зачат Орион. А в Шоломанче – я. Потому что мама и папа перешли в выпускной класс.

– Ты равновесие, – негромко сказала Дипти. – Дар, который принесли миру Арджуна и твоя мать, чтобы во тьме вспыхнул свет.

По моему лицу текли слезы. Дипти протянула руку и погладила меня по голове. В моем лице она словно искала что-то утраченное.

– Арджуна мог выйти из школы разными путями, – продолжала она. – Я могла предупредить его, заранее сказать, каким путем следовать, чтобы вернуться домой. Но все это было бы зря. Потому что он не мог