Занимательное ботоводство - Вадим Смольский (Letroz)

— Это заметно. — Ника покачала головой, неясно, одобряя это или же осуждая.

— Нам сказали, — Фиона бросила взгляд в сторону Рена Нетцера, стоявшего неподалеку, но не принимавшего никакого участия в разговоре, — что именно от вас зависит наша судьба.

— Это преувеличение. — Народный трибун тоже посмотрела на дворфа. — Наша судьба принадлежит нам и только нам самим. А как мы ей распоряжаемся — вот самый важный вопрос.

— Есть какие-то предложения?

— Я не могу ничего предложить и гарантировать. — Ника тяжело вздохнула. — Такова участь народного трибуна Нокса — либо ветировать, либо соглашаться. Ну и изредка отвечать перед народом.

— Нам дадут слово, да? — помолчав немного, спросила Фиона. — Как бывает на настоящих судах?

— Это не будет судом, ни настоящим, ни потешным. Но, да, как бывает на настоящих судах, вам дадут слово. Только не перед оглашением уже известного приговора, а в момент обсуждения.

— И к кому мы должны будем обратиться? — продолжила спрашивать жрица. — К некоему Таппену?

Ника даже не попыталась скрыть своей неприязни к городскому управляющему.

— Он будет присутствовать, но вас не услышит, даже если вы будете орать над его ухом, размахивая руками. — Она лукаво посмотрела на Тукана и добавила с усмешкой: — И не только ими. — Ещё раз вздохнув, народный трибун ответила на первоначальный вопрос: — Вы должны убедить городской совет — наш парламент.

— И что же они нам могут предложить и гарантировать? — прекрасно понимая, что из себя может представлять парламент в «Хрониках», уточнила Фиона.

— Право и дальше спокойно заниматься маленькими делами в маленьком Гадюкине, не беспокоясь по поводу большого и… — Ника сделала многочительную паузу. — Одним словом — Нокса.

— В чём именно мы должны их убедить? — подозрительно щурясь, поинтересовалась жрица.

— Что их воспоминания насчёт Гадюкина, рядом с которым они все качались, всего лишь ошибочное впечатление новичков, — с обворожительной улыбкой ответила народный трибун.

— А что насчёт этой блокады и прочего?

К удивлению присутствующих, включая Рена Нетцера, Ника махнула рукой, словно отмахивалась от полумёртвой мухи.

— Это неактуальная тема. Для вас важнее не то, что закончится сегодня, а то, что случится с вами завтра. Или не случится.

— Ты хоть что-нибудь понимаешь? — тихо спросил Тукан у Фалайза. — Они вроде знакомыми словами разговаривают, а ничего не понятно.

— Очень смутно… — не сводя глаз с народного трибуна, ответил дикий маг. — Всё как будто в тройном-четверном переводе.

— Ага, как будто смотришь китайский фильм, который на английском озвучили шведы с арабских субтитров! — пошутил крестоносец.

И тем не менее, похоже, Фиона и Ника о чём-то да договорились. После чего народный трибун удалилась в ратушу. Конечно же, слышав перешёптывания у себя за спиной, жрица объяснила, глядя на дикого мага:

— Тебе придётся выступить с речью.

— Мне⁈ — в сердцах изумился Фалайз.

— Да, — подтвердила его опасения жрица. — У тебя есть хорошее качество пускай и сбивчиво, не очень складно, искренне говорить то, что ты думаешь. Так сказать, зажигать огонь в чужих сердцах.

— Обычно это само собой происходит, — боязливо признался дикий маг, — а не потому, что я так хочу…

— Что ж, сегодня ждать возможности для самопроизвольного энтузиазмоизвержения у нас времени нет, — безжалостно констатировала Фиона. — У тебя есть ещё около получаса.

— А если…

— Импровизируй.

Косо глянув на жрицу, крестоносец ободряюще хлопнул друга по плечу.

— Всё будет в порядке. Это ты сейчас как залежавшийся винегрет — растерян и холоден. Окажешься там, — он широким жестом обвёл весь Нокс целиком и лишь затем ратушу конкретно, — сразу сообразишь что к чему. Главное, на немецкий не переходи и кричать не начинай. Не поймут, не оценят.

Фалайз ничего не сказал, только поёжился, как от холода.

* * *

Мертвый город, часть 2

Оулле словно бы оказался во временной петле. Они с Калитой, пускай и по разным причинам, не сговариваясь, решили устроить сюрприз и в отсутствие остальных закончить постройку «домика на курьих ножках». Занимались они этим где-то около часа, но по ощущениям прошло не менее ста лет.

— Ты понимаешь, что такое вертикально⁈ — почти что крича, вопрошал рахетиец.

— Твоё вертикально — это моё горизонтально! — почти что переходя на ультразвук, кричала в ответ вампирша.

— Просто делай, что говорят!

— Тогда ты начинаешь орать!

— Потому что ты не делаешь, как я говорю!

— Потому что ты как кисейная барышня — имеешь в виду одно, а я должна угадать, что же это значит на самом деле.

Оулле от злобы аж швырнул топор. Пострадали две вороны, куст и дерево. Калита в ответ показала, что она тоже та ещё мастерица вымещать злобу на окружающем мире. От могучего пня, на котором рубили дрова, остались лишь мелкие щепки.

Последовала напряженная пауза — дальше или драться друг с другом, или уничтожать недостроенное строение, которое и так выглядело довольно жалко и хлипко. Не говоря уже про прочие особенности конструкции: судя по щелям в полу, баба Яга была той ещё озорницей, любившей ветерок во всяких интересных местах. Либо её дом строили более умелые мастера.

Впрочем, обошлось, и до открытого столкновения не дошло.

— Кладём внахлёст, — уже не криком, но всё ещё довольно громко сказал Оулле.

На некоторое время воцарился мир или, как сказал бы кто-нибудь, знающий историю: «Это перемирие на тридцать минут». Однако на следующий раз причиной отвлечься от работы стала не ссора и не выяснение отношений, а прибежавший, запыхавшийся Петлович.

Оказавшись рядом, он остановился как вкопанный, не зная, к кому обратиться. С точки зрения игровой иерархии, что Оулле, что Калита являлись «населением», то есть фактически подчинёнными старосты. Но даже скриптам, заменявшим мозг, боту хватало благоразумия никоим образом это не обозначать и уж тем более не пытаться командовать.

— Гости! — объявил Петлович, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Опять из Нокса? — мрачно уточнил Оулле, недобро поигрывая топором.

— Не-е-ет, из целкви!

Калита, уже сама обратившая своё обострённое восприятие в сторону холма, насторожилась, а затем направилась наверх, постепенно ускоряясь. Смысла в этом почти что не было: её «добыча», донельзя растерянная