Город падших ангелов - Кассандра Клэр

– Надо идти, – сказала Майя. – Поищем остальных.

– Майя, – произнес Джордан. – Зачем ты поцеловала меня?

– Не знаю. Как думаешь, на лифтах поедем?

– Майя…

– Не знаю, Джордан, – повторила девушка. – Точно скажу одно: мне страшно, и я волнуюсь за друзей. Надо уходить. Все?

Джордан кивнул. Сказать он хотел многое, но решил промолчать, за что Майя была ему благодарна. Смахнув с головы штукатурку, Джордан снова кивнул:

– Все. Идем.

* * *

В молчании, закрыв глаза, Джейс уперся лбом в стеклянные двери. Интересно, он хоть знает, что Клэри здесь, на одном с ним этаже? Она успела только шагнуть к нему, как вдруг Джейс толкнул двери и вышел.

Какое-то время Клэри тупо смотрела ему вслед. Может, вызвать лифт и присоединиться к остальным в вестибюле? Подождать Конклав? Если Джейс не хочет разговаривать – ладно. И если Алек прав и Джейс наказывает сам себя, то лучше отойти в сторону, пока он не перебесится.

Клэри развернулась к лифту и хотела нажать кнопку вызова… Ну нет. Она разозлилась, в глазах полыхнул огонек гнева. Нечего Джейсу вести себя таким образом. С кем-то другим – пожалуйста, сколько влезет, но только не с Клэри. Джейс обязан ей большим. Они оба друг другу обязаны.

Клэри быстрым шагом направилась к террасе. Лодыжка все еще побаливала, но Руны Иратце исправно делали свое дело: Клэри почти забыла о прочих ранах. Толкнув двери, она вышла на крышу и поморщилась, едва голые стопы коснулись холодных плит.

Джейса увидела сразу: он опустился на колени у пьедестала, посреди пятен крови, ихора и крупиц соли. При виде Клэри он встал и обернулся. В руках у него поблескивало… кольцо Моргенштернов на цепочке.

Подул ветер, и на лоб Джейсу упала темно-золотистая прядка. Смахнув ее, он сказал:

– Вспомнил про колечко…

Как ни странно, говорил он своим обычным тоном.

– Ты из-за него остался? Из-за кольца?

Джейс дернул за цепочку так, что кольцо взлетело и упало ему на ладонь:

– Я к нему привязался. Понимаю, глупо, но…

– Мог бы сразу сказать. Разрешил бы Алеку…

– Мне среди вас не место, – оборвал ее Джейс. – После всего что я натворил, я не заслуживаю Рун Иратце, лечения, объятий, утешений, чего бы там друзья ни приготовили. Лучше побуду с ним. – Он мотнул головой в сторону Себастьяна в гробу. – И уж тем более я не заслужил твоего общества.

– Ты не подумал, чего заслуживаю я? – Клэри скрестила руки на груди. – Может, мне положен шанс с тобой поговорить?

Джейс уставился на Клэри. Разделяющие их несколько футов казались непреодолимой бездной.

– Я думал, ты на меня и смотреть-то не захочешь, не то что разговаривать.

– Джейс, ты действовал не по своей воле.

Он молчал в нерешительности. Они с Клэри будто оказались в сердце алмазной паутины – таким черным стало небо и так ярко горели окна окружающих зданий.

– Тогда почему я все помню? Одержимые не знают, что творил вселившийся в них демон. Я же ничего не забыл. – Джейс пошел к стене сада.

Клэри поторопилась следом, довольная, что гроб остается вне поля зрения.

– Джейс!

Он обернулся. У него за спиной город светился как сторожевые башни Аликанте.

– Память тебе оставила Лилит, – чуть запыхавшись, произнесла Клэри. – Она хотела пытать тебя, как и Саймона. Чтобы ты видел, как калечишь любимых.

– Я и видел, – низким голосом подтвердил Джейс. – Одна часть меня оставалась где-то в стороне, умоляя остановиться другую – ту, что спокойно совершала злодейства. Она ни о чем не тревожилась, полагая, будто действует правильно. Наверное, так и Валентин убеждал себя в собственной правоте. – Джейс отвернулся. – Нечего тебе со мной делать. Уходи.

Клэри упрямо подошла ближе. Зябко обхватив себя руками, она задрожала. Джейс неохотно посмотрел на нее:

– Клэри…

– Не тебе решать, куда и когда мне идти.

– Знаю, – неровным голосом ответил Джейс. – Я всегда знал, какая ты. Угораздило же влюбиться в девчонку, еще более упертую, чем я сам.

Секунду Клэри молчала. При звуках слова «влюбиться» ее сердце сжалось.

– То, что ты говорил на террасе «Айронворкс», – полушепотом спросила Клэри, – это правда?

Золотистый блеск в глазах Джейса чуть погас.

– А что я говорил?

«Что любишь меня», – чуть не ответила Клэри. Однако… произнес ли те слова Джейс? Нет, он признался не напрямую. И потом, они любят друг друга. Клэри знает об этом так же точно, как то, что ее зовут Клэри.

– Ты спрашивал: стану ли я тебя любить, если ты уподобишься Себастьяну? Или Валентину?

– Ты ответила: это буду не я. Ошиблась, – горько заметил он. – То, что я натворил сегодня…

Клэри шагнула ближе. Джейс напрягся, но не отступил. Взяв его за перед рубашки, Клэри наклонилась и очень четко прошептала:

– Это был не ты.

– Своей маме скажешь и Люку, когда спросят, откуда вот это. – Он нежно коснулся ее ключицы. Рана зажила, однако кожу и ткань платья все еще пятнала кровь.

– Скажу, – пообещала Клэри. – Скажу, что сама во всем виновата.

Джейс вытаращился на нее:

– Нельзя лгать.

– Я и не собираюсь. Ты погиб, и я вернула тебя с того света. Нарушила равновесие, дала Лилит зеленый свет и позволила начать обряд. Ведь могла же попросить Разиила о чем угодно, а выбрала тебя. – Клэри еще крепче ухватилась за рубашку Джейса. Пальцы побелели от холода и напряжения. – И выбрала бы снова. Я люблю тебя, Джейс Вэйланд, Эрондейл, Лайтвуд… да кем бы ты ни был! Наплевать. Люблю тебя и всегда буду любить. Тут ничего не исправить.

Жуткая боль отразилась у него на лице, и сердце Клэри сжалось. Он поднес теплые ладони к ее щекам.

– Помнишь, я говорил, – очень мягко произнес Джейс, – что не знаю, есть на свете Бог или нет, но уверен, что мы предоставлены сами себе? Что есть такая вещь, как вера, которой я не заслуживаю? А потом появилась ты, и все стало с ног на голову. Помнишь отрывок из Данте, я цитировал его в парке: «L’amor che move il sole e l’altre stelle»?

Уголки губ Клэри слегка приподнялись.

– Я так и не выучила итальянский.

– Строки из самой последней песни «Рая»: «Но страсть и волю мне уже стремила, как если колесу дан ровный ход, любовь, что движет солнце и светила»[30]. Этими словами Данте хотел объяснить принцип веры. Показать ее всемогущей любовью. Может, я и богохульствую, такова моя любовь к тебе. Ты вошла в мою жизнь, и для меня родилась одна точная, непреложная истина: я люблю тебя, и ты любишь меня.