Отрок московский - Владислав Русанов

«Ладно, Василько в самом деле пробрался тайно, а остальные кто? – размышлял Никита, стараясь не отставать. – За что их?»

Священник в черно-белой одежде и круглой шапочке на голове прошел вдоль ряда приговоренных, предлагая поцеловать распятие. Только один согласился. Двое просто отвернулись, а новгородец плюнул в монаха, который ловко увернулся. Видать, не впервой.

Палач в алом куколе подтянул петли, молитвенно сложил руки на груди, постоял мгновение, другое, а потом сильным ударом выбил бочонок из-под крайнего справа мужика. Тот захрипел, задергался, извиваясь в воздухе, как выхваченная из воды рыба.

– Что, Векша, начнем, помолясь? – обронил плечистый.

– Давай, наши поддержат.

– Стойте! – Никита вцепился в рукав старшего новгородца. – Погодите, пустите меня вперед…

– Ты кто таков будешь? – Векша рывком высвободился, а Бессон тут же сграбастал парня за шиворот.

– После объясню! Вы закиньте меня на помост!

– Это как? – удивленно вытаращил глаза русобородый.

– Нет, погоди, ты кто такой? – уже не скрывая ярость, зарычал Бессон.

– Я помочь вам хочу! Мало этого? – также чувствуя злость, ответил Никита. И очень быстро добавил: – Вы из Новгорода, я из Москвы. Одно дело делаем.

Впереди загудел пустой бочонок, вылетая из-под ног второго осужденного.

– Некогда рассуждать! – Векша остановил не в меру ретивого спутника. – Как тебя подбросить, паря?

– Все едино, лишь бы до помоста долетел!

– Ну, не обижайся тогда!

Векша подмигнул Бессону. Вдвоем они схватили парня одной рукой под мышку, а второй – за пояс.

– Эх, раздайся, православные! – громовым голосом рявкнул старший новгородец.

Полочане, наверное, от неожиданности, порскнули в разные стороны. Никита, уже взлетая «рыбкой», увидел, что до ряда меченных крестом стражником не больше пяти шагов. Горящие на солнце лезвия алебард качнулись – вояки, видимо, тоже не ожидали увидеть выброшенного из толпы человека.

Дощатый пол возник в сажени перед лицом.

Никита сжался в комок, упал, перекатился через плечо, выхватывая теча.

– Weg mit dir, Satan![164]– квакнул немец с распятием.

Сбив его с ног круговой подсечкой, парень кинулся к палачу.

Тот в испуге дернулся вправо-влево, но, получив острым клинком поперек живота, завизжал, как поросенок, согнулся и рухнул на колени, гулко ударившись о настил. Вот только зацепил плечом бочонок, на который опирался Василько.

К счастью, Никита успел подхватить новгородца, подставил плечо, принимая его немалый вес.

– Бей их, православные! – волновалась толпа, накатываясь на оцепивших лобное место стражников.

Ливонцы слаженно перехватили оружие наперевес, толкнули…

Василько прохрипел:

– Брось меня, спасайся…

«Да сколько можно…» – подумал Никита и увидел, что один из немцев, охранявший осужденных, замахнулся алебардой.

Толстая стрела промелькнула в воздухе.

Новгородец враз потяжелел, придавливая Никиту к земле. Парень не удержался на ногах и упал. Лезвие с глухим стуком вонзилось в доски всего-навсего в полувершке от его головы.

Пока немец высвобождал застрявшее оружие, Никита вскочил и ударил кинжалом. Узкое лезвие прошло между нашитыми на кожаный доспех бляхами и с хрустом вгрызлось в плоть.

– Режь путы! – крикнул новгородец.

Сбив еще одного ударом ноги, парень наклонился над ловцом. В глаза бросился огрызок веревки, свисающий с шеи мужика. Его словно срезали. Стрела?

«Ай да Улан! – пришло внезапное озарение. – Настоящий мэрген!»

В два счета разрезав кожаные ремешок, стягивавший запястья Василько, Никита вновь повернулся к набегавшим врагам.

Коленом!

Локтем!

Поймал на скрещенные теча меч, крутанул, направляя клинок в настил.

Пяткой в подбородок!

Немец отлетел и плюхнулся в толпу.

Кинжалом!

Ногой!

Краем глаза парень видел, как Василько подобрал оброненный крестоносцем меч левой рукой и вступил в бой, несмотря на раны. Он встал напротив лесенки, пресекая любые попытки врагов по ней подняться.

– Flucht, Bruder!!![165]– заорал щупловатый немчик и, не дожидаясь Никиты, сам прыгнул с помоста.

– Бей, православные! Бей немчуру! – ревели полочане. – В ослопы их! На рогатины!

Толпа напирала, будто штормовое море на прибрежные скалы. Ливонцы, прижатые к настилу, не могли развернуться, чтобы дать достойный отпор, и один за другим исчезали под половодьем армяков и шуб.

Растолкав людей, на подмогу Никите выбрался Векша. Он умело раскручивал грузик на цепочке, нанося меткие удары. Висок, переносье, запястье. Следом за ним вскарабкался тот самый морщинистый дедок, что давеча рассуждал о внуках.

– Православные! – заорал он, надсаживая глотку. – Будя! Натерпелись! Бей немцев! Айда в Верхний замок! Выколупаем проклятых оттудова!

Векша, пинком отправив последнего крестоносца с лобного места, подошел к старику, приобнял за плечи. Его густой голос без труда заглушил дребезжание дедка и пересилил рев раззадоренных полочан.

– Голыми руками вы немцев не выколупаете! Открывайте ворота! Пускайте литву! Пущай они им вмажут!

– Верно! Верно! – тут же подхватили его клич. – Пускай Витеня! Витень не выдаст!

– Витень завсегда немцев бил! – подлил масла в огонь новгородец. – Побьет и сейчас! Вы только подмогните!

Посадские заголосили, всколыхнулись и полноводным потоком хлынули по улицам, оставив на плотно утоптанном снегу изломанные тела в белых накидках, измаранных грязью и кровью.

Никита заметил человека, сидящего на высоком заборе.

Улан?

Точно, он.

Вот откуда стрела прилетела. Оставалось только удивляться мастерству юного лучника. Успеть снарядить лук, выбрать место для стрельбы и перерезать наконечником веревку за сотню шагов – это надо уметь.

Парень помахал рукой. В ответ ордынец показал кулак и хлопнул ладошкой себя по голове.

Что это он?

– Спасибо, вьюноша! – Векша остановился рядом. – Экую кашу заварил!

– Да я-то тут при чем? – попытался оправдаться Ниикта.

– Без тебя мы бы не справились. А теперь надежа зародилась.

– Спасибо тебе. – Василько, припадая на больную ногу, отвесил поясной поклон. – Ты теперь вместо брата мне будешь.