Отрок московский - Владислав Русанов

Прямо от лобного места, с рыночной площади, полочане кинулись к воротам, как и посоветовал Векша, очевидно имеющий немалый опыт в уличных боях. Стражники, служившие еще прошлому полоцкому князю Константину, прозванному в народе Безруким, переходили на сторону восставшей толпы и обращали оружие против немцев, с которыми их ставили в охрану через одного. Почувствовав, что запахло жареным, ратники-крестоносцы, по большей части простые наемники, не желавшие гибнуть за то жалованье, что заплатил им Орден, принялись бросать мечи и алебарды в снег, ища пути к спасению. Слишком немногим из них удалось уйти от расправы. Любое скопление людей, охваченное слепой яростью, – пусть даже она вызвана праведным гневом и обидой за притеснения, – становится жестоким, мольбы о пощаде не слышит и не принимает.

Возможно, Фридрих фон Штайн проявил себя неплохим полевым командиром в годы войны Ливонского ландмайстерства с Ригой, но в оборонах крепостей он смыслил мало. Во всяком случае, допустил одну непростительную ошибку, стоившую крестоносцам проигранной кампании, а их командору – жизни.

Вместо того чтобы наглухо запереться в детинце и отбивать атаку за атакой, дожидаясь подкрепления из Динабурга, фон Штайн повел рыцарей на вылазку. Очевидно, он хотел поддержать охрану ворот, смятую толпой в считаные мгновения. Никита с Уланом и новгородцами не успели пробежать и половины пути до стены Верхнего замка, как ворота распахнулись и оттуда хлынул поток всадников, одетых в белые плащи с красными крестами. Во всяком случае, Никите в первый миг показалось, что поток. На самом деле рыцарей было не больше двух десятков. И то, как сказал Бессон, мерно трусивший рядом с парнями, в основном не братья, а сержанты. С ними – десятка три пешцов с алебардами в уже знакомых шлемах, похожих на жестяные горшки с вырезами для лиц. Но это были далеко не все имеющиеся в распоряжении Ордена ратники. Все-таки фон Штайну хватило разума не снимать воинов со стен и башен.

У моста через Полоть, которая разделяла Верхний замок и посад, две рати сошлись.

Рыцари не смогли разогнать коней для удара копьями. Животные ржали, артачились, становились на дыбы, испугавшись улюлюкающей, размахивающей руками многоголовой толпы. Бросив копья, крестоносцы взялись за мечи, секиры и палицы. Конный клин вдавился в горожан, вооруженных чем попало – по большей части жердями и дрекольем. Под их напором полочане отступили на мост. Ливонцы наседали, шаг за шагом оттесняя посадских, сбрасывая их на заснеженный лед, окрасившийся вскоре алыми пестринами. Хоругвь Фридриха фон Штайна – увенчанный короной четырехцветный щит – плавно колыхалась впереди.

Мост они преодолели довольно быстро, если принять во внимание, что каждый шаг давался с боем. Кони шли по телам, топча и мертвых, и живых.

А дальше… Дальше всадники попали в окружение толпы. Полочане обступили ненавистных врагов. Вот тут-то сказалось их преимущество в числе. Сжатые со всех сторон, дистриеры[166]крестоносцев сперва замедлили шаг, а потом и вовсе встали как вкопанные. Жерди, вывороченные из заборов и стрех, били по шлемам издалека. Люди висли на шеях коней, мертвой хваткой вцепляясь в узду, хватали рыцарей за ноги, выворачивая их из седел, словно пни, глубоко пустившие корни, – с натугой, через силу, зато наверняка и надежно.