Кровь Охотника - Дмитрий Силлов

Грогги замедлил темп, остановился, посмотрел на Маргариту и провел когтистой лапой по гребню на голове — антенны, что ли, настраивал для лучшего приема моих конструктивных решений? Я тоже притормозил, наблюдая за ним, — и чисто на автомате повторил свой жест-паразит, который, возможно, скопировал у меня Грогги, копаясь в моей башке. Пятерней по волосам — и почесать в затылке.

А Грогги-Ктулху продолжал смотреть на безвольное тело девушки… И я точно знал, что случится в следующую секунду…

И тут я не знаю, что на меня нашло. Будто кто подсказал, что нужно делать, или моя рука, скребущая затылок, оказалась слишком близко… В общем, я просто продолжил движение, выдергивая из-за воротника куртки спрятанный там НРС-2. Полсекунды у меня было, чтобы взвести ударный механизм… но я уже понимал — для завершения цикла мне не хватает еще столько же, чтобы выключить предохранитель и как следует прицелиться. Поэтому я просто метнул нож в морду чудовища, особенно ни на что не надеясь. И бросился следом, не дожидаясь, пока когти твари сомкнутся на шее Маргариты.

На что я рассчитывал, бросаясь навстречу когтям и щупальцам чудовища, вынырнувшего из кошмарного сна Лавкрафта? Да, в общем-то, не думал я об этом. Было одно желание — рвать! Руками, ногтями, зубами! А если понадобится, то и вогнать Меч Войны в центр пучка из шевелящихся щупалец — и черт с ней, с головой, все равно без волчонка не жизнь! У Руса есть Лада, а у меня — никого, так пусть хоть она в живых останется…

Вот такие мысли промелькнули у меня в голове, пока я гигантскими прыжками несся навстречу своей смерти. Но мой боевой нож всяко летел быстрее. И потому я даже не успел удивиться, когда увидел его торчащим в мутном бельме, заполняющем правую глазницу чудовища.

Я прыгнул — и оглушительный рев монстра оглушил меня в полете…

Но я осознавал, что вряд ли убил Большого Грогги. Судя по тому, с какой скоростью он регенерировал в человеческой ипостаси, мой клинок для него — лишь болезненная соринка в глазу, которая, может быть, на короткое время отвлечет чудовище и подарит мне пару секунд жизни.

Так и случилось.

Тварь поднесла лапы к морде, но вытащить нож из глаза с такими когтями было неразрешимой проблемой. К тому же на лицевых щупальцах неожиданно обнаружился лишний вес, от которого чудовище качнуло вперед, — это на них повис, уцепившись рукой, ненормальный Охотник. Которому решительно надоело жить.

Грогги занес страшную лапу, собираясь раздавить меня, как комара. Но я оказался немного быстрее, оказав ему небольшую услугу. Ухватившись за рукоять ножа, я выдернул его из глазницы. Тварь вздрогнула — все-таки это больно, когда без наркоза вытаскивают стальную занозу из чувствительного места. И замахнулась снова…

Особых повреждений в глазу не было, так, небольшая и стремительно затягивающаяся рана. В которую я успел, сняв предохранитель, вставить рукоять перевернутого ножа и нажать на спуск.

Бесшумный выстрел разнес глазное яблоко чудовища, обдав мое лицо белесой слизью. За мгновение до удара, который расплющил бы меня словно таракана, я успел отпустить сокращающиеся щупальца, надеясь упасть на землю и как-нибудь продолжить атаку.

Но я недооценил Старшего Брата.

Возможно, выстрел комбинированной пулей в глаз убил бы на месте вампира рангом попроще. Но Большой Грогги был слишком старым и потому живучим кровососом.

И на редкость проворным.

Меня он подхватил за мгновение до того, как подошвы моих берцев коснулись земли. Один из костяных клинков глубоко вспорол мне кожу на ребрах. Случайно ли? Может, и нет. В своей истинной ипостаси Грогги был более ловок, нежели в человечьем облике. Интересно, а его вообще можно убить?

Насадив меня на коготь, словно редкую муху, Грогги медленно поднес меня к пучку шевелящихся щупалец.

На меня мутно смотрел единственный глаз. На месте второго зияла жуткая рана, в которой что-то пульсировало. Из развороченной глазницы, пачкая щупальца, текла кровь вперемешку с остатками глаза, но, похоже, Грогги это нисколько не волновало. Оттуда, изнутри черепа, уже пёрло что-то, обещающее стать новым глазом.

Верхние щупальца приподнялись, открыв ротовое отверстие с двумя длинными клыками, торчащими из верхней челюсти. Мне показалось, что безгубая пасть чудовища скривилась в презрительной ухмылке.

— Т-ы ра-зо-чаро-вал ме-ня, О-хх-отник, — прошипело чудовище, обдав меня смрадом чужой разлагающейся крови, перемешанным с запахом собственной, не менее вонючей. Щупальца приближались… Вот они прошлись по моему лицу, коснулись рваной дыры в форме, вокруг которой расползалось темно-красное пятно, вползли в прореху…

Я ждал, внутренне усмехаясь, когда же Грогги подтянет меня настолько близко, чтобы я мог без помех выплеснуть из своих рук лед и пламя, в сочетании которых рождается Меч Войны, и гарантированно воткнуть его в пасть современного Ктулху, прежде чем ошейник отрежет мне голову.

А щупальца продолжали исследовать пищу… Вот одно из них, чмокнув присоской, захватило материю на плече — и резко рвануло ее книзу. Послышался треск, оторванный рукав упал на землю.

«Как банан очищает», — подумал я.

Странно, я был абсолютно спокоен. Я просто терпеливо ждал, когда Грогги надоест растягивать удовольствие, и он наконец начнет меня есть. И очень надеялся, что к тому времени не потеряю сознание от страшной боли в боку.

Щупальца тем временем продолжали исследовательскую работу. Окровавленный отросток скользнул по моему обнажившемуся плечу и начал медленно двигаться по внутренней части руки, по-видимому отыскивая вену. Похоже, памятуя прежний опыт, Грогги решил не рисковать и выкачать из меня кровь на расстоянии.

«Хрен тебе!»

Что ж, остается надеяться, что без щупалец тварь все-таки сдохнет. На один удар меня точно хватит. Отсечь щупальца, и, может, повезет — когда буду падать вниз, еще и до вампирьего сердца достать успею.

Я закусил губу, чувствуя, как синхронно вибрируют мои предплечья. Но за мгновение до того, как я подал мысленную команду, мою правую руку ожгло невыносимой болью, словно по ней полоснули огненным кнутом.

«Кислота из щупальца Грогги?» — мелькнула мысль.

Я ошибся…

Измазанный кровищей придаток пасти Старшего Брата прошелся по моему правому предплечью, оставив на нем красно-гнойный след — моя кровь, смешанная с кровью моего врага. При этом татуировка, о которой я под грузом событий и думать забыл, оказалась изрядно испачканной.

И татуировке это не понравилось… А может, наоброт — захотелось большего.

Черный ободок, дважды обвивший мою руку, внезапно сместился у меня под кожей, вызвав всплеск той самой боли. И вдруг неожиданно прорвал ее у запястья.

Из-под полуоторванного лоскута кожи на меня глянули глаза-бусинки и улыбка-смайл. Которая в следующее мгновение превратилась в черную, зубастую дыру, вдвое превышающую диаметром тело пиявки Газира.