Бояться нужно молча - Мария Британ

Второй блок, палата, шаги в коридоре – все идет рябью, словно река, потревоженная камешком. В город нас увезли утром, когда мы попрощались с умершими. Их заносили в кабины, а мы наблюдали.

Ника и Эллу пронесли в метре от меня. Они были рядом, но уже не мои. И вроде бы я говорила с ними недавно, но – прошла вечность.

Я не плакала, нет. И не помню, чувствовала ли что-нибудь. Я просто была. Просто стояла. Просто смотрела, и, когда сказали, прижала ладонь к груди.

Кто-то завизжал. У кого-то началась истерика. Кто-то потерял сознание. Мы скорбели. Каждый – по-своему.

А я была. И ничего больше.

После всего нас, больных планемией, отправили первым поездом в город. Во второй блок. Мы отдалились от грани и упали в лапы мохнатого монстра по имени Нормальная жизнь. Он баюкал нас, клялся, что нам понравятся его заточенные когти, а мне хотелось обратно. К грани.

Ольви положили в другое отделение – на обследования. Альбу – в мое. К счастью, мы были в разных палатах.

У меня нет соседей. Это тоже к счастью.

Я почти не включала планшет: все заголовки в Сети кричали о произошедшем. Кир звонил не переставая. Конечно, он бы примчался, но я попросила Утешителей не пускать его.

Мне тяжело возвращаться в ту ночь. Я объясню ему. Обязательно.

Но – позже.

И вот я вновь в белой форме. За окном клубятся сумерки. Лампочка на потолке следит за мной, не моргая. Кровать обнимает меня одеялом и подушками. Я наклоняюсь за тапками, но нащупываю лишь шершавый кафель.

Палаты не разрешают жертвам отлучаться. Они не любят одиночество.

Кто-то стучится. Не дождавшись ответа, входят родители.

Должно быть, мы не виделись сто лет. Они сливаются с серыми стенами. Руки – в морщинах. Их будто скомкали и разорвали, как визитки с телефоном стоматолога, а потом, когда разболелся зуб, торопливо склеили. Перемотали скотчем, но некоторые кусочки так и не нашли.

– Как ты? – шепчет папа, косясь на мой индикатор. – Да ты молодчина, почти зеленый!

– Я стараюсь не нервничать.

Звучит как шутка. Мы улыбаемся, но глаза по-прежнему серьезны.

Мама садится на край кровати и задерживает дыхание, точно надеется, что легкие преобразуют кислород в нужные слова. Папа застывает у окна. Мы молчим, отчаянно цепляясь за тишину.

– Шейра, – наконец отваживается мама. – Мы пришли, чтобы извиниться.

– Вам не за что извиняться, – отрезаю я. – А вот мы заслужили обнуление.

– Вас поставили на учет, – качает она головой. – Обнуление заслужил только один.

– Когда?

– Через неделю.

Да, Оскар виноват, но мне страшно даже представить, что с ним творится сейчас. Прошлое, настоящее, будущее – он проиграл везде. Вместе с Атлантидой утонули его мечты. Тридцать пять лет он бьется о стену, а на ней ни царапины. Сам же – едва шевелится.

– Есть новость, – сообщает папа. – Мы поняли, почему выжили Марк и Вилли.

Сердце пускается в пляс.

– Почему?

– У них амнезия. В программах – ни слова о прошлом. Им не за что умирать. – Папа взъерошивает волосы и прижимает кулак к губам. – Когда удаляется база данных, карма убивает; но если у человека амнезия, она не работает.

– Потому что действует в той части программы, где хранится память, – прибавляет мама.

Иногда без прошлого легче быть смелой.

Вы правы, Рене. Как никогда.

– Значит, сущности вылечатся, если пожертвуют памятью?

– Все, кто мог, вылечились, – возражает мама.

– Два человека из сотни. Слишком много для определения «все».

– Детка…

– Что теперь?

– Постараемся не доводить больных до обнуления, – отвечает папа. – Методы Оскара безвредны для Последних. Им не придется ничем жертвовать. Разве что в самых критичных случаях.

– А Вилли? Разве у него амнезия?

– Частичная. Побочное действие лекарств, которые он принимал, – поясняет мама. – Рана заживала тяжело, и Утешители назначили ему другой препарат.

Когда Ник показывал мне вживленный Оскаром индикатор, мы не смели даже думать о возможной ошибке. А ведь в их базе данных не было ни строчки о жизни до, поэтому все получилось. Они не учли самую малость: выцветшие фото в потрепанном альбоме, первый выпавший зуб, завернутый в тряпочку, комбинезоны, внезапно ставшие маленькими.

Как же банально. Настолько, что хочется сдохнуть.

– Мы вернулись, Шейра. Окончательно. Будем работать дома. – Мама, давясь этим «дома», тянется к стакану с водой на тумбочке. – И еще… Флешка Эллы. Ты сама отдашь ее Ларсу?

Пальцы невольно цепляются за кулон.

– Да. Мне нужно время.

– Конечно.

– Тогда у меня тоже просьба, – говорю я. – Не проболтайтесь Киру. Я позже свяжусь с ним. Когда…

…буду готова.

– Хорошо. – Мама сверлит взглядом папу. Кажется, через него уже можно просеивать муку. – Нам пора, дорогая. Мы придем завтра. Звони. – Она целует меня в лоб.

– Выздоравливай, – говорит папа.

Родители толкают дверь. В палату проскальзывает хоровод звуков. Цокот каблуков, обрывки фраз, бусины женского смеха выцарапывают на мне улыбку.

– Мы же сыграем в шахматы? – кричу я вдогонку.