Страж зверя - Мира Вольная

Кристоф Фрэйон, Великий князь Малейский.

Да твою ж!

Очередной образец рванул прямо в колбе, прозрачные осколки брызнули в разные стороны, впились в предплечье, черная муть угодила в лицо. Я с остервенением выдрал стекло, швырнул на стол, стер жижу с щеки и метнулся в другой конец лаборатории.

Ошибка. Где эта гребаная ошибка? Чтоб ее упыри всю ночь драли!

Верно. И это верно, и это… Формула верна. Так какого хрена? Может, что-то с пропорциями? С температурой? Тоже не то. Чего же я не вижу?

А, чтоб тебя!

Кресло, повинное лишь в том, что оказалось на моем пути, удостоилось княжеского пинка и рассыпалось на составные части от удара. Тьфу!

— Кресло! — проорал я в коридор. — И упыря!

Склонился над столом, щелчком пальцев сбросив осколки в ящик. Так. Гадючий яд, лапки саламандры (заканчиваются, кстати, нужно заслать кого-нибудь за новыми), бадьян, мелисса, спирт, барбарис, еще чуть-чуть спирта, соль.

За спиной тихо скрипнула дверь.

— Смотрю, тут все по-прежнему?

— Кресло поставь, упыря — в клетку и свободен, — прошипел я.

— А использованного куда?

— Тивор!

— А я откуда знаю, может, он еще нужен, — пробасил в ответ страж.

Звякнули цепи, раздался визг нежити.

— Дохлый?!

— Ты и с дохлыми иногда возишься.

Я развернулся. Тивор закрыл клетку, держа за ногу бесполезную нежить:

— Между прочим, тебе завтра очередное посольство принимать.

— Так для них же, убогих, и стараюсь.

— Василиски твоих трудов не оценят, — фыркнул Черный.

— Я же говорю: «Убогие». Узнал, кто?

— Узнал, — оборотень замолчал. — И решил вопрос, забудь.

— Кто?

— Аделли.

— И что ты сделал?

— Клыки выдрал и из дворца отослал.

— Уже отослал, или она еще собирается?

— Уже.

— Не вовремя, конечно, учитывая завтрашний визит. Но ей пойдет на пользу.

— Мирель мертва, Аделли в ссылке. Кого возьмешь?

— Тут на днях баронессочка новая должна прибыть, так что пока не знаю. Может, вообще никого брать не буду. Надоело.

— О, началось. Так, я пойду, а ты бесись дальше. Только умоляю, про василисков не забудь. И рану обработай.

— Иди уже. Тоже мне, нянька.

Где-то здесь было заживляющее. Вязкое лекарство мерзким комком ухнуло в желудок. Гадость. Зато действенная.

Так. Соль добавил. Пришло время упыря. Левый или правый? В прошлый раз был правый, значит теперь левый. Нежить дико заверещала и впилась в руку гнилыми зубами. Да твою же мать!

Я бросил глаз на стол. Снова заживляющее.

Еще пол-оборота прошло, пока новая смесь доходила до нужной температуры. Сейчас аккуратно, попробуем вместо крови ламии гномью, она мягче.

Ничего не взорвалось. Уже хорошо.

Осторожно снял колбу. Сука! Раствор проел дно, и все содержимое вылилось мне на ноги, обувь начала дымиться. Пришлось замораживать и стягивать окаменевшие сапоги.

Все. На хер.

Я упал в кресло.

Вот правильно говорят: если с самого утра все валится из рук, надо эти руки засунуть себе же в жопу и не высовываться. Лучше бы бумажки разгребал да советников принимал. От них хоть мертвечиной не несет. Но вопрос, конечно, спорный.

А эффект интересный получился. Я поднял покрытый коркой льда сапог с черной кляксой на носке. Упырь в клетке снова заголосил.

— Сдохни, — вдох, и тварь зловонной кучей валится на пол.

Надо записать формулу и порядок действий, а то забуду. Вот еще бы отыскать пустой литкралл…

Литкралл нашелся на книжной полке между новым собранием по ядам и перечнем лекарственных болотных трав.

А, мля!

На голову свалился талмуд по травам.

Все. Точно все в жопу.

Кристалл рассыпался в руках песком, из книги полетели страницы (хорошо хоть весь раритет в библиотеке хранится, было бы обидно), по шкафу зазмеились трещины. Надо взять себя в руки, а то останутся от лаборатории горькие воспоминания.