Последний шанс для эльфа - Тиана Раевская

Если бы тем первым предупреждением все ограничилось, мы бы сейчас не стояли и не пыхтели, пытаясь подавить протест. Ну как объяснить, что все дальнейшие события происходили точно по такому же сценарию с легкими изменениями в антураже? Я бы и сама не поверила, если б не попалась.

Причем жалобы на наше аморальное поведение, как и прежде, были анонимными, по крайней мере, нам с Эрмандом отказывались называть какие-либо имена.

Подозреваю, что очередную кляузу настрочила мадемуазель Литиния - наш преподаватель по истории Адлерона. Она, на мой взгляд, была весьма неравнодушна к Эрманду и довольно часто появлялась на основных занятиях под всяческими надуманными предлогами. В тот раз ее принесло в самый неподходящий момент.

После первого визита ректора мои сокурсницы уже не так очевидно брызгали ядом, некоторые даже начали считать забавным наши с ним поединки. Парни, которых Эрманд тоже взял на факультативные занятия, вообще часто посмеивались надо мной, кое-кто даже пытался давать советы как во время боя, так и после. В общем, стали мы местным развлечением для второкурсников.

А почему нет, собственно? Я видела разницу между нашими боями и любым другим, когда соперницами преподавателя становились девочки. Скукотища. С парнями гораздо интереснее. Я любила наблюдать, заодно делать для себя полезные заметки.

В частности, обратила внимание, что перед ударом наш необычный преподаватель всегда странно дергает… ухом. Попалось на глаза случайно, потом повторилось. В итоге действительно оказалось, что у него имеется такая привычка. Или рефлекс. Не понимаю, как можно дергать ухом. Сто раз испробовала в комнате перед зеркалом - нет, ни в какую.

Это было полезное наблюдение, которое помогло в бою, но не спасло от казусных ситуаций.

Мадемуазель Литиния вошла в зал в тот момент, когда, запутавшись в длинных ногах Эрманда, я полетела лицом вниз. В ужасе поняла, что сгруппироваться не успеваю, в руках шпага и кнут. Сейчас что-то будет!

Приземление оказалось на удивление мягким. Открыла глаза, встречаясь с синим взором соперника.

Он умудрился за пару секунд, что я летела перекатиться под меня, и поймать за запястья, разводя их в стороны так, чтобы шпага никого не задела. Вес моего тела принял своим, не давая травмироваться.

Несколько минут так и лежали, непонимающе глядя друг на друга. Позади как всегда слышались смешки, но мне, честно говоря, было наплевать. Я тонула в его глубоком взоре, как в море. И не хотела, чтобы это заканчивалось.  В груди что-то болезненно ныло, словно обожженное, но не было неприятно, а наоборот - вызывало небывалое томление, которое растекалось по всему телу. Особенно почему-то концентрировалось именно там, где мы плотно соприкасались. Самое любопытное - низ живота как-то необычно тянуло, и я не сразу сообразила, на чем именно лежу. Оно упиралось неожиданно твердо и пульсировало даже сквозь всю ткань, что разделяла нас.

Мое лицо залило алой краской, когда я вдруг поняла, что это - наслушалась при Дворе рассказов не в меру болтливых фрейлин.

  - Мадемуазель Литиния! - раздался за спиной голос одного из студентов. - А мы тут тренируемся...

  Эрманд поднялся с невероятной сноровкой для такого крупного мужчины, при этом умудрился и меня вернуть в вертикальное положение. Однако отпускать не спешил, прикрываясь как будто щитом. Запоздало сообразила, что именно он пытался скрыть от коллеги. И пониже опустила голову, пряча красные щеки от мадемуазель Литинии.

  - Добрый день, - поздоровался Эрманд, делая вид, что ничего сверх необычного не произошло.

  - Я смотрю, весело у вас проходят занятия, Эрманд, - произнесла она, а во мне вдруг что-то словно закипело. Эрманд? Эрманд?! Да как она смеет его так называть?

Стараясь убедить ее, что все в норме, он спокойно произнес:

  - Да, Литиния, иногда бывает, что поединки заканчиваются вот так… необычно.

  Литиния? И он туда же? Когда они успели настолько сблизиться? Неужели встречаются после уроков?

Я подняла взгляд, чтобы рассмотреть преподавательницу. Ну ничего себе - смотрит на него, как на… на… как я на карамельные леденцы! Обожаю их и готова есть столько, сколько дадут. Эй, дамочка, не надо есть моего Эрманда!