Бесконечные дни - Ребекка Мейзел

— Да я вообще уйму языков знаю, — пожала плечами я, вглядываясь в глубину карих глаз, исподволь формируя меж нами незримую связь.

Вампиры умеют по глазам определять намерения собеседника. Если он смотрит вам в глаза, ему можно верить. Правда, иногда этот способ меня подводил — и мне лгали. Обнаружив такое предательство, я без колебаний разрывала солгавшему горло острыми клыками. Однако у этого паренька аура была белее снега, а душа невинна.

— И сколько же именно? — поинтересовался он.

— Двадцать пять, — честно ответила я.

Он засмеялся — похоже, не поверил. Я не подхватила его смех, а продолжала все так же серьезно смотреть ему в глаза. Мальчишка разинул рот от изумления.

— Тогда тебе прямая дорога в ЦРУ, — проговорил он и протянул мне руку. — Меня зовут Тони.

Я ответила на рукопожатие и украдкой взглянула на тыльную сторону его запястья. Четкие, хорошо выраженные вены — он был бы легкой добычей.

— Лина Бьюдон, — представилась я.

— Бьюдооон, — повторил он, сильно растягивая последний слог. — Здорово. Так можно?

Он показал на место на стене рядом со мной.

— Но почему?

Я говорила без тени злости или неприязни. Мне было и в самом деле страсть как интересно, отчего это совершенно нормальному с виду парнишке вздумалось сесть рядом с такой, как я.

— Может, потому, что все остальные тут слишком выпендриваются, — предположил он, кивая на группку девушек, что все еще глазели в мою сторону.

Они даже еще ближе подобрались. Я ответила им таким же вызывающим взглядом. Честность Тони пришлась мне по вкусу.

Принятый в этом столетии стиль общения меня просто завораживал. Такой небрежный, легкий, без всех этих условностей и формальностей начала двадцатого века. А мне снова — уже в который раз — придется приспосабливаться. Много сотен лет я вслушивалась в малейшие оттенки интонаций, примечала, как движутся губы, как слетают с них звуки. Я стояла на страже, я изучала многие языки, стараясь найти наилучший способ приспособиться к ним, усвоить их. Понимание того, как и почему люди говорят друг с другом, позволяло мне незаметно влиться в их общество — так было куда легче убивать.

Эти мысли пронеслись у меня в голове, но исчезли когда Тони, подтянувшись, уселся на стене рядом со мной, болтая ногами и ударяя пятками по камню. Сперва мы сидели молча. Я была рада этому — молчание позволило мне украдкой разглядеть моего нового приятеля. Высокий — чуть выше меня — и мускулистый, точно борец. Сидя почти вплотную к нему, я видела очертания выступающих вен у него на шее. Однако теперь меня интересовало другое. В каждом ухе у него было по меньшей мере по десять серег. Причем некоторые такие широкие, что растягивали мочку уха, и я видела дырки насквозь.

— Ну а ты почему сидишь тут одна? — поинтересовался он.

Проворно отпрянув в сторону, я снова надела солнечные очки и на несколько секунд задумалась, какую манеру речи мне следует избрать. Я вспомнила, как говорил тот посыльный, как небрежно звучала речь самого Тони. Простая, совсем простая манера. Слова небрежны, социальных ожиданий от формулировок — почти никаких. Этак всякий сумеет говорить, ничуть не обременяя себя формальностями. Пожалуй, у меня получится. Придется, конечно, делать поправку на культурно-временные различия, однако уж это-то и вовсе пара пустяков. Я выдохнула и улыбнулась.

— Потому что все остальные тут слишком выпендриваются.

Тони широко улыбнулся.

— Тебе сколько лет? — спросил он.

— Шестнадцать, вчера исполнилось.

Лгала ли я?

— Клево! С днем рождения! — Тони улыбнулся еще шире, глаза у него заискрились. — Мне тоже. Выхолит, ты на предпоследнем курсе?

Я вспомнила газету, которую успела проглядеть утром. Вспомнила официальное письмо о том, что я зачислена на предпоследний курс. Да. Я кивнула. Мы еще немного посидели, слушая, что происходит вокруг. Ученики болтали о начале нового учебного года, а я сосредоточилась на манере говорить в нынешнем веке.

— В этом году я ему и слова не скажу.

— Спятила? Джастин Инос — самый клевый парень на кампусе.

— И чего ради та девчонка напялила черные очки и шляпу? Загар снова в моде. Эй?

Потом характер болтовни резко сменился. Многие показывали куда-то на море. Я покосилась на высокую блондинку, что меня разглядывала. Она уже отвернулась и возбужденно подпрыгивала на месте. Я перевела взгляд на воду. В конце концов я же пришла сюда посмотреть на гонки, а не выносить назойливые взгляды какой-то там юной выскочки, которая в более привычных мне обстоятельствах разве что на легкий завтрак сгодилась бы.

— Смотри! — показал Тони. — Вон они!

С противоположных концов гавани вылетели две лодки. Очень странные лодки — из какого-то светлого металла, с острыми носами. По бортам одной были нарисованы алые языки пламени, а по бортам второй — синие. Что-то новенькое. В мои времена лодки делались только из дерева. Хотя Род вкратце успел объяснить мне про автомобили и моторы, я оказалась не готова к реву, что непрестанно издавали эти механизмы. Грохот от странных лодок эхом разносился по пляжу, у меня аж в ушах загудело.

— Что они делают? — спросила я.

Лодки все также с ревом неслись навстречу друг другу с противоположных концов гавани, поднимая за собой тучу брызг, образующих в воздухе широкие арки.

— Соревнуются. Надо дважды оплыть вокруг острова. Кто первый вернется к причалу, тот и победил. Два года назад они в этот причал врезались со всего маху в щепки расколотили.

— А что получит победитель? — спросила я.

— Респект и уважуху, — ответил Тони.

Лодки летели так быстро, что я даже не могла разглядеть, кто за штурвалом. Нет, это все же какая-то идиотская тошнотворная шутка, не иначе. Они сходились все ближе и ближе, острые носы были нацелены точнехонько друг в друга. Какая-то девушка на пляже завизжала от страха. А потом, когда до столкновения оставалось всего несколько мгновений, может быть даже, всего несколько дюймов, обе лодки изменили направление. В воздух взметнулись столбы брызг. Со своего места я видела изогнутое днище лодки с синими языками пламени. Гонщики понеслись прочь от пляжа, огибая остров каждый со своей стороны.

Народ на пляже визжал, вопил и орал так громко, что звенело в ушах. Все повскакали на ноги, прыгали на месте и размахивали руками. Лишь мы с Тони сидели на прежнем месте. Половина собравшихся выкрикивала имя «Джастин», а половина — «Кертис».

Лодки — я уже поняла, что они называются тут «моторками» — снова появились на виду и помчались с этой стороны острова. Я задержала дыхание, потому что они снова разминулись, едва не врезавшись друг в друга, буквально царапнувшись бортами. Все на берегу дружно ахнули, а моторки снова скрылись за островом.

— И это вы называете развлечением? — спросила я.