Наночума. Проклятый год - Джефф Карлсон

Западная оконечность высокогорного плато, где они жили, сужаясь, переходила в длинный, косой кряж, напоминавший трамплин для прыжков в воду. Еще дальше тот сползал к океанскому берегу нагромождением вершин и впадин, высота гор постепенно понижалась, закрывая горизонт последней, горбатой, как спина тиранозавра, холмистой грядой. И лишь прямые линии и петли немногих заметных отсюда дорог, гирлянды высоковольтных передач да одинокая далекая радиовышка свидетельствовали, что на равнине совсем недавно существовала человеческая цивилизация.

Почву на хребте изрыли норами сурки — старшие братья белок, покрытые жестким красно-коричневым мехом, с толстыми хвостами и мускулистыми лапами — верткие, как неприличные мысли. Все проверенные норы, похоже, были брошены обитателями, но Кэм все же решил поставить три коробчатые ловушки. Он не заглядывал на этот участок несколько недель — во-первых, Мэнни был рад без памяти, что ему доверили собственное дело; во-вторых, сурков мог спугнуть топот лишних ног. Юноша надеялся, что Сойер привел его сюда, чтобы показать свежие следы, новые норы либо весенний приплод, или — учитывая его мрачное расположение духа — доказательство, что все сурки давно передохли.

Нос щекотали запахи полыни и сосновой пыльцы. Кэм подставил лицо ветру и тут заметил странную выцветшую полосу, пересекавшую долину с севера на юг.

— Господи, и это все, что ты хотел мне показать?

Альберт оглянулся с явным недоумением. Кэм махнул рукой в сторону долины. Сойер быстро скосил глаза.

Буро-серые проплешины огромных размеров — больше полутора километров в ширину каждая — искромсали вечнозеленые леса. Кэм отчаянно пытался прикинуть в уме масштабы бедствия, мысли путал нахлынувший ледяной ужас: «Неужели все наши потуги впустую?»

— Это наночастицы поработали?

Сойер отрицательно покачал головой:

— Жучки или термиты. Если бы наноорганизмы достигли степени саморазвития, на которой научились разъедать древесину, они бы уже явились в гости на нашу гору. Пошли!

Кэм переставлял ноги медленно и осторожно, не в силах оторвать глаз от открывшейся внизу картины разрушения. В конце концов, эрозия почвы и оползни прикончат уцелевшие после нашествия жучков и термитов деревья. Долина превратится в безжизненное море грязи. И это лишь вопрос времени.

Пройдя еще двадцать метров, они достигли границы обитаемого мирка. Альберт остановился в ничем не приметном месте. Кэм заметил, что его спутник положил ладонь на кусок кварца с мутно-белыми прожилками. Сойер отмерил три шага и, прежде чем опуститься на колени перед одиночным валуном, бросил опасливый взгляд на верхушку склона. Камень как камень, но из-под него Сойер вытащил что-то завернутое в черный пластик.

«Еда!» — пронзила разум Кэма внезапная догадка. Он ощутил спонтанный прилив радости и благодарности. За ними с опозданием явилось чувство вины. Он тоже украдкой глянул вверх, вихрем закружились мысли об Эрин, случайных свидетелях, соленой ветчине и густой тушенке. Глаза сами собой закрылись, как у ребенка, внимающего шелесту разворачиваемого рождественского подарка. Сейчас, сейчас…

Сойер держал в руке револьвер.

Джим Прайс, как всегда, орал:

— Из Колорадо передают, что противоядие почти найдено! Им помогает экипаж орбитальной станции! Осталось совсем недолго!

Кэм обвел собравшихся взглядом — двадцать две фигуры. Все население горного пика столпилось на пыльной площадке перед избушкой Прайса, даже замотанный в одеяло Голливуд стоял, прислонившись к стене хижины. Вид у всех был одинаковый. Несколько месяцев лишений отразились на лицах обитателей горной вершины, превратив их в маски приговоренных к смерти.

О чьих-либо мыслях всегда легче судить по жестам и мимике, положению тела. Сторонники Прайса стояли позади вожака плотным полукольцом, скорее напоминавшим по форме слезу.

Никто из них не остался рядом с Голливудом. С чего бы это?

Джим взмахивал руками, как курица крыльями:

— Спасение вот-вот придет! У Колорадо — университеты, армия и астронавты…

— Не раскатывайте губу, — голос Голливуда прозвучал тихо, как шелестение ветерка, у парня не осталось либо сил, либо желания спорить. То, что гость произнес фразу безо всякого нажима, подсказывало, что он, возможно, повторяет свои доводы с обеда. — Колорадо последние пять месяцев долдонит одно и то же: еще немного, еще чуть-чуть… Им каких-то там проб не хватает.

— И все же лучше подождать!

— Всю оставшуюся жизнь?

Кэм, Эрин и Сойер, еще две пары и несколько одиночек остановились у края площадки. К ним присоединился Мэнни. «Большинство тех, кто с нами, согласятся идти, — сделал мысленный вывод Кэм. — Люди Прайса напряжены, насторожены. Наши, наоборот, спокойны».

Тому, что они были в меньшинстве, не приходилось удивляться.

У Маккрейни девять недель назад разбились очки, он не сможет передвигаться без поводыря. Ему нашли другие, но в них Маккрейни почти ничего не различал с расстояния больше трех метров. Джордж Уэксмен осенью из-за атаки наночастиц потерял глаз и теперь отказывался выходить за барьер. Сью Спенглер — на шестом месяце беременности. Даже если согласится рискнуть, с таким пузом далеко не уйдет, а ее любовник, Билл Фолк, без нее — никуда. Эйми Вонг и Эла Пендерграффа удерживал на месте маленький ребенок, сынок Саммер.

Не отходя от Прайса ни на шаг, Лоррейн вылила на сторонников новый водопад слов, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно:

— Нам ни за что не пройти через долину! Вы только посмотрите на него — он сюда-то еле добрался, а кормежка у него была получше нашей!

Кэм спокойно возразил:

— На этой вершине нам тоже нечего ловить. Здесь слишком много народу, и выжить смогут только единицы.

— Зачем уговариваешь? Пусть остаются, — пробормотал Сойер.

— Голливуд не выдержит перехода. Чтобы прийти в себя, ему потребуется еще несколько недель. Мы тоже могли бы набраться сил, доев припасы.

— Фиг вам! — выкрикнул Маккрейни.

— Без припасов мы долго не протянем! — Прайс демонстративно выступил вперед. Фолк и Даг Силверстейн шагнули за ним следом.

Безучастность на лицах собравшихся сменилась гримасой жадности и нетерпения. Уэксмен и несколько отдельно стоящих фигур поспешно отодвинулись из круга, но Кэм, ощутив прилив адреналина, наоборот, ступил прямо в его центр.

В такие моменты он как никогда остро чувствовал разницу между собой и остальными, его смуглая кожа как бы обретала вес и плоть — юноша начинал ощущать ее физически, особенно лицом, широкими скулами. Промелькнуло опасение, не выдаст ли он мимикой сокровенные мысли, не заметят ли другие, что ему страшно?

— Выслушайте меня, — попросил Кэм.

«Я нашел эту штучку на роскошной зимней даче с видом на реку, — рассказал накануне Сойер, — помнишь эти хоромы?» Кэм помнил: рай на земле, да и только, — шестиметровый диван вокруг сложенного из камня камина, двойные рамы, огромная печь, два нагревателя воды и целая цистерна пропана. Они прочесали сваленный в кучу лыжный инвентарь и запасы консервов, набивая и так уже раздутые рюкзаки, оставляя ошметки кожи и кровавые отпечатки пальцев на мебели из полированного дуба. «Дело швах, — продолжал Сойер. — Этот скот Лумас начал припрятывать еду. Прайс опять носился с идеей выборов. Я прикинул, что девятимиллиметровый ствол и две пачки патронов могут пригодиться больше, чем лишняя пара пакетиков с крекерами».