Кровь Охотника - Дмитрий Силлов

Бросив окровавленные тряпки в ванну, я еще раз посмотрел в зеркало. Так и есть — под впечатлением происшедшего я совсем забыл о царапине, нанесенной мне Мангустом. Естественно, что на ее месте тоже был практически незаметный шрам.

— Н-да… — протянул я, после чего почесал тонкую розовую полоску под челюстью и вернулся в комнату, стараясь по пути наступать босыми ногами на свободные от хлама участки. Несмотря на вновь открывшиеся способности, лишний раз ловить пяткой плохо забитый гвоздь или осколок бутылки как-то не хотелось.

Папа Джумбо сидел в кресле в той же позе.

— Ну как? — невозмутимо спросил он.

— Впечатляет, — признал я, усаживаясь на кровать и демонстративно шевеля пальцами на ноге. — А как это?

— Это еще долго, — сказал Папа. — Был бы ты полноценным вампиром или оборотнем, такие царапины заросли бы без всякой дезинфекции и бинтов меньше чем за сутки. Это им в случае чего-то более серьезного приходится ждать полнолуния, чтобы полностью восстановиться.

— А серьезное для них — это что?

— Ну, рука там оторванная, глаз выбитый или кровопотеря при множественных ранениях, от которых человек бы сразу загнулся, — пояснил Папа Джум- бо. — Мясо же при поверхностных ранах — тьфу, чуть не на глазах затягивается.

Сочтя сказанное шуткой, я хмыкнул и спросил:

— Что ж, сейчас я, получается, неполноценный?

— Сейчас ты кандидат на тот свет, — веско сказал Папа. — Жить которому осталось один день.

— И одну ночь? — уточнил я.

Этот разговор про книжно-киношную нечисть и невозмутимый вид явно прикалывающегося Папы меня позабавил. Никогда не думал, что мой работодатель может нести всякую чушь с таким невозмутимым видом. Хотя Папу, укуренного в хлам африканской травой, я раньше тоже не видел. Поэтому его дело, пусть развлекается.

— Ночи ты не переживешь, — сказал Папа. После чего выколотил прямо об подлокотник потухшую трубку, пожевал полными губами, видимо анализируя, чего ему еще не хватает для полного счастья, и заорал зычно:

— Нга!

Как уже упоминалось, голос у Папы был как у нашего зама по тылу — на другом конце полка слыхать без мегафона.

Доносящийся из коридора храп прервался. После чего почти сразу скрипнула дверь, раздались шаркающие шаги, и в комнату вплыл худой чернокожий пацан в цветастой рубахе, широких штанах и перепутанных со сна дредах, отчего казалось, что на голове у него поселилась стая крупных пауков, передравшихся с осьминогами.

«Однако шустро пацан подорвался, — отметил я про себя. — Похоже, у них тут иерархия как в армии и Папа что-то вроде дембеля со стажем».

Окинув взглядом сонного юношу, Папа Джумбо коротко распорядился:

— Воды.

Юноша качнулся, устоял и отправился в коридор, достаточно ловко огибая встречающийся на пути хлам. Где-то — видимо, на кухне — хлопнула дверь холодильника, после чего юноша вплыл в комнату, досыпая прямо на ходу и при этом достаточно уверенно держа в руке пластиковую бутыль «Шишкиного леса».

Папа принял требуемое, высосал половину, дергая мощным кадыком, после чего причмокнул довольно и бросил:

— Свободен.

Не говоря ни слова, сомнамбула развернулся — и звуки повторились в обратном порядке. Шарканье, скрип двери и почти сразу храп, присоединившийся к соло, которое, кстати, все это время так и не прерывалось.

— Племянник мой, — пояснил Папа. — Здесь живет со своей бабой. Раздолбай редкостный, тупой, как полено до того, как из него сделали Буратину. Но исполнительный. Так что имей в виду, пока будешь здесь кантоваться, можешь этого антропоморфного дендромутанта засылать куда потребуется. Разрешаю.

Подивившись про себя способности Папы генерировать сложные определения, я еще раз окинул взглядом убогий интерьер комнаты и честно сказал:

— Неохота мне как-то племянника напрягать. Может, я домой?

— Дело твое, — пожал плечами Папа. — И то правда, чего целый день ждать, пока раны снова откроются и все мясо с костями через них гноем истечет? Лучше уж сразу.

— За что мне такие ужасы? — удивился я.

— Закон природы, — веско ответил Папа. — Укушенному нелюдем жить до новолуния. А новолуние у нас через… — Папа глянул на календарь и прищурился, — через четырнадцать часов. И тогда либо перерождение, либо смерть. Хотя, если хочешь, расскажу подробнее.

Я кивнул. В вампиров, оборотней и другие сказки я не верил, зато верил в чудеса современной медицины. Как знать, может, Папа за время рассказа отойдет от своей этнической травы и все-таки расколется, что за секретный регенерирующий препарат он мне вколол.

Но оказалось, что от сказок мне не отвертеться.

— Тебя вчера укусили сначала вампир, а потом оборотень, — сообщил мне Папа, степенно набивая трубку по второму заходу. Я подумал, что ближе к третьей трубке меня, наверно, укусит самолично Кощей Бессмертный. Но предпочел помалкивать.

— Вообще-то вампиры и оборотни имеют общих предков с людьми, — продолжил Папа. — Но сами они считают по-другому. Кровососы ведут свою родословную от Каина, оборотни — от Вениамина, тоже библейского персонажа. Но от кого бы они их ни вели, на выходе мы имеем примерно равных по силе и интеллекту особей со схожим обменом веществ, но с несколько различным набором способностей. И те и другие похожи на людей тем, что любят деньги, власть, а также хорошо пожрать, нормально выпить, красиво потрахаться — ну, список можно продолжить, здесь, думаю, ясно. Отличает их от нашего брата лишь любовь к свежей крови, предпочтительно человечьей. Ну, ликаны еще мясо любят. Некоторые даже больше, чем кровь.

— Ликаны — это…

— Оборотни так себя называют, — пояснил Папа Джумбо. — Про ликантропию слыхал?

Я кивнул.

— Болезнь такая. Когда человек себя волком считать начинает.

— Вот-вот. От греческого «ликос» — волк. Только здесь все взаправду. По желанию человек превращается в волка, так же как вампир может стать тварью, сильно смахивающей на гигантскую летучую мышь. Кстати, людей они называют «хомо». Заметь, пропуская сапиенс, так как считают их чем-то средним между ходячими консервами и тупой рабочей силой.

— Ишь ты, — хмыкнул я. — А люди как их называют?

— Иногда люди называют их нечистью, но они этого очень не любят. А вообще-то с древних времен славяне называли их нежитью. Или нелюдями, что на мой взгляд более верно. Не мертвые они, совсем не мертвые. Живут, причем на всю катушку. Так что любой хомо обзавидуется. А вот что нелюди они — это точно. Общие только предки да внешний вид. Остальное все разное, начиная от уровня жизни и заканчивая обменом веществ.

— А если человек начнет пить кровь сородичей или жрать их заместо говядины, то он может стать нелюдем? — поинтересовался я. Не любопытства ради, а только чтоб Папу не обидеть и разговор поддержать.