Ведьма в шоколаде - Ольга Пашнина

На свою беду я слишком резко поднялась. Замутило, пришлось поумерить пыл.

И зачем я столько пила? Застонала, кое-как поднялась и поползла вниз по лестнице. Очень надеялась, что не убьюсь с такого дикого похмелья.

Себя было так жалко. Мало того, что дом отжали, еще из дома выжили! И голова болит.

Потом осенило: аптекарь! Лавка всегда открывалась раньше прочих, на случай, если кому-то по-настоящему плохо. Ну, как мне вот например. Да будет благословен светлейшей господин аптекарь!

Наверное, я и впрямь выглядела впечатляюще, потому что при виде меня в лавке аптекаря все как-то расступились.

— Рассол! — потребовала я у аптекаря.

Тот икнул и побледнел.

— Н-нету…

— А чего есть?

Он, не сводя с меня глаз, вытащил из-под прилавка флакон с грязно-зеленой бурдой. «От похмелья», — гласила надпись. Я полезла за кошельком.

— Нет-нет, что вы! — исступленно замотал головой аптекарь. — Не надо, госпожа ведьма!

«Та-а-ак!» — пронеслось в голове. Но виду подавать не стала, забрала пойло и потопала к выходу. По пути глянула в стеклянную витрину и… ма-а-ама дорогая!

Нет, красотка-то красотка, что и говорить. Тушь размазалась, губы бледные, глазки блестят, взгляд как у волкодлака. Платье помятое, на голове колтун. А над колтуном шляпа. Обычная, черная, чуть-чуть пыльная, да ниточки кое-где выбились из швов. Настоящая ведьминская шляпа. Такие уж лет сто не носят, как темную магию запретили.

Оглянулась… народ усиленно делал вид, что меня тут нет. Надо бы объясниться, да в голове к зайцу с тарелками добавился какой-то козел с барабанами. Задрал барабанить. Ну их, надо будет — сами спросят.

Гордо поправила шляпу и вышла.

Руки постыдно тряслись, когда откупоривала зелье и осторожно пробовала на язык. О-о-о, этот божественный вкус! Чуть не захлебнулась, пока пила, до дна, чувствуя как с каждым глотком я возвращаюсь к жизни. Кайф!

— Приятно опохмелиться, — сказали откуда-то сзади.

Я взвизгнула и выронила бутылку.

— От сволочи, убью заразу, которая мне эту бормотуху продала! — пообещала я всяческие кары на голову злосчастного трактирщика.

Самое обидное, что во флаконе еще оставалось спасительное зелье. А впрочем, какая разница, мне уже похорошело. Или глюки — это последствия чудесного исцеления?

— А вчера так душевно посидели, — продолжили издеваться глюки. — Часто ты так с зеркалом беседы ведешь?

Зе-е-еркало-о-о!

Я резко обернулась, чтобы глюк не успел скрыться. И впрямь, в зеркале отражался какой-то до жути странный мужик. Странный, потому что фиолетовый. Не весь, конечно, только волосы и огромные глазища. Суровый на вид, хмурый какой-то.

— Т-ты кто? — прохрипела я.

— Зеркало, — вполне логично ответил глюк.

Но и я не лыком шита:

— А почему в зеркале отражаюсь не я?

— Уверена? — ехидно протянуло «оно». — Если так пить, и не то привидится.

— Уверена. Я только что в стеклышко смотрелась.

Напрягла память и спросила:

— Это ты мне вчера отвечал?

— И впрямь хорошее зелье. Я тебе отвечал, я. Собрались алкоголики! И все возле меня. Мне больше импонирует трезвость, если хочешь знать.

Он нарочито брезгливо фыркнул и продолжил рассматривать меня с ехидцей во взгляде.

— Да мне тоже так-то, — миролюбиво проворчала я. — Ты дух? Ты умер и попал в зеркало?

— Будешь ерунду болтать, сама духом станешь. Нет, я не дух.

— Тогда кто? — заинтересовалась я.

— Много будешь знать, убьют как свидетеля, — просветило зеркало. — Тебе не пора имитировать бурную деятельность и симулировать сильную занятость? Скоро хозяин проверять придет и вряд ли обрадуется тому, что ты беседуешь с невидимым другом.

— Откуда ты знаешь?

— Он на работу мимо в десять идет. Как пить дать, заглянет посмотреть, чего ты тут делаешь.

Фолкрит и работа… хм-хм, а ведь и впрямь он обещал меня контролировать. И лучше, если остатки пиршества не увидит. У меня еще вчера в пьяном веселье родился план. Поживу в лавке, если буду тихая, как мышка, никто и не узнает. Родители-то точно тревогу трубить не будут, как же так, в добропорядочной семье дочь из дома сбежала? А больше я и не нужна никому.

Собрала остатки ужина, поморщилась при взгляде на пустую бутылку из-под сидра и направилась по лестнице на второй этаж. Уй, как винтовая лестница кру-у-ужится-то!

— Ведьма! — донеслось от зеркала.

— А?

— Б! Шляпу сними.

Точно, шляпа! И откуда она взялась?

Тут надо сделать небольшое отступление. Шляпы, вот такие, черные и остроконечные, испокон веков носили темные ведьмы. Сама-то магия цвета не имеет, но, благодаря некоторым делишкам, может темнеть, да так, что вместе с душой ведьмы. Когда темную магию запретили, все темные как-то повывелись, и шляпы вместе с ними.

Потом магию разрешили, резонно постановив, что если ведьма не нарушает законов, то почему бы и не использовать ей силу, как нравится? Но все равно таким не гордились. Откуда эта шляпа тут вообще оказалась…

С виду — обычная, даже не фонит совсем. Может, игрушечная? Эта, как ее… декоративная, вот!

Но я все равно затолкала ее на дальнюю полку. Меня уже видели в ней у аптекаря.

— Скоро вся улица будет в курсе, что в шоколадной лавке ведьма завелась, — пробурчала я. — И поди теперь докажи, что я не темная, я алхимическая.

— Ага, алкохимическая, — ехидно протянуло зеркало.

Я подскочила и заозиралась. Наконец увидела в дальнем углу наполовину закрытое коробкой зеркало, точно такое же, как и внизу. Вот мне только двоих глюков не хватало! И откуда этот напыщенный индюк и впрямь взялся? Для призрака лавочника он слишком высокомерен, а для случайной неупокоенной жертвы — слишком красив.

— Там хозяин идет, ведьма! Изобрази хоть уборку, что ли. Посадят тебя, как я развлекаться буду? Опять в темноте висеть.

— Ты что тут делаешь?!

— Висю… вишу… зависаю, короче. Прямо как твоя судьба — на волоске.

— Леди Гринвильд! — раздалось снизу.

— Иду-у-у! — провыла я.

Сбежала по лестнице, чуть не переломав ноги, вот только у прилавка увидела вовсе не Дрэвиса, а его братика. Одетый с иголочки, он опирался на тщательно вымытую мной столешницу и непринужденно поигрывал тростью.

— А, это вы, — как можно холоднее произнесла я.

— Чем занимаетесь, миледи? — учтиво поинтересовался Марк Фолкрит. — Выглядите неважно.

— Да вот, уборку затеяла. На втором этаже настоящая свалка. Похоже, лавкой не особенно интересовались. Что побудило вашего брата снова ее открыть?