Иностранец ищет жену - Марина Багирова

— Не бойся меня, — сказало это чудовище. — Я не буду к тебе жесток, если ты не станешь нарушать правила.

Она знала, что пожалеет о следующем вопросе, но не задать не могла. Будто какая-то сила тянула из неё эти слова.

— А если стану?

— Тогда я начну давить, — вздохнул мужчина. — Твои родители, твоя сестра — главные рычаги давления. Не смотри на меня так, мне бы не хотелось так далеко заходить. Ты благоразумна, и мне будет достаточно твоего слова. Пообщай мне верность.

"Верность?"

Он медленно, так, чтобы она видела, протянул к ней руку. Прикоснулся к её волосам, притянул к себе поближе.

— Эрих, не нужно… Ты ненавидишь свою сафрон, и нуждаешься в ней одновременно. А я стану игрушкой для битья.

— Неправда, — она ощутила его усмешку у себя на шее, он резко втянул в себя её запах. — Я именно тебя хочу видеть рядом, София, для меня ты лучше Тамары. И хоть умом понимаю, что ты и есть Тамара, но хочу тебя.

"Потому что ты не знал настоящей Тамары"

— Эрих… Эрих… — она положила руку ему на плечо в попытке остановить нежеланную ласку. — Я не хочу.

— Захочешь…

Он поцеловал её в шею, его руки гладили ее плечи, поясницу, медленно пробирались под кофту. Казалось, он был везде, он был рекой, в которой женщина барахталась.

— Эрих, — она попыталась глотнуть немного воздуха.

— Захочешь, — повторил мужчина, целуя ключицу. — Сначала привыкнешь, затем и полюбишь. Я много могу тебе дать, как и ты — мне. Моя энергия позволит тебе не стареть.

— Я никогда не стремилась жить вечно, — пролепетала София, закрывая глаза.

— Ты просто не вошла во вкус. В тебе всегда было ничтожно мало энергии София. Без меня ты не жила, а существовала.

Он поцеловал её в уголок губ. Вот-вот — и набросится на неё. София почти смирились, но, когда она открыла глаза, наткнулась на его насмешливую улыбку.

— Готовишься к насилию?

•• • ••

Она не нашлась с ответом. Какого ответа ждет этот мужчина? Знает же, всё он прекрасно знает и понимает!

Тем временем, Нойман поднялся с её кровати, и подошел к двери.

— Завтрак в семь. Пожалуйста, не опаздывай. И вот еще: я тебе альбом принес, на тумбочке, просмотри его на досуге, тебе может быть интересно.

После его ухода, София еще долго не могла прийти в себя. Казалось, по телу гуляет какая-то мысль, но всё никак… никак…

Спустя какое-то время, выбравшись из своеобразного транса, София взяла в руки альбом и принялась рассматривать фото.

На тускло-коричневом переплете виднелось золотое тиснение — 1887–1932.

«Приблизительно в этом временном промежутке умерла Тамара… а Эрих жил дальше, как и Марк. Эльзу браться посадили в клетку, их жизнь продолжалась, пока я была ничем, никем, умерла да не умерла… и вот я снова здесь…».

Она раскрыла альбом.

Открытки, какие-то новогодние поздравления, подписи, групповое фото нескольких женщин, среди которых София узнала Хайке Нойман.

Одна открытка привлекла её особое внимание.

«Нюрберг 1898». София с удивлением поняла, что узнает место, где было сделано черно-белое размытое фото. Что знает предназначение каждого дома на картинке. Это был город её детства, город, где она родилась, и где умерла.

— Как странно…

На картинке — аккуратный заснеженный город, ратуша, церковь. Квартира, в которой Нойман поселил Эльзу, была в двадцати минутах езды на машине от места сьемки, и в тридцати, если добираться на лошади.

Она просматривала фото, сначала нечеткие, размазанные, затем, по мере совершенствование технологий, изображения становились более четкими.

Последняя страница альбома — на фото мужчина и женщина.

София рассматривала Эриха, непривычно улыбчивого, какого-то по-настоящему юного. Рядом с ним стояла высокая темноволосая женщина. Короткая стрижка делала её образ каким-то мальчишеский, дерзким, несмотря на женственную фигуру.

София присела на кровать и очень долго смотрела на самое фото. То, как Эрих смотрел на женщину, навевало на Софию какую-то непонятную тоску. Что за тоска? Откуда?

София сразу поняла, на фото Сабрина, женщина, которую Эрих встретил после смерти Тамары, та самая, которую он искренне полюбил.

Какая-то мысль по-прежнему не давала Софии покоя… Как будто она забыла о чем-то, о чем забывать нельзя.