Крылья Тура - Олег Языков

– Правильно мыслите… И я так думаю, и уже кое-что нащупал, кое-что подготовил. Думаю – через пару дней снимемся мы отсюда и перелетим в Подмосковье, на один тихий и спокойный аэродром. Настолько тихий, что принято решение полк, который там стоял, расформировать. Вот мы его службами и воспользуемся. Я сегодня туда выезжаю. Послезавтра прилечу на истребителе за вами – будьте готовы к перелету!

– Есть быть готовым к перелету, товарищ подполковник!

Степанов покосился на меня, но ничего не сказал. Потом перебрал поданные мной документы по штатам и сказал: «Что наметили – то и делайте! Уверен, что вы не ошиблись. Оформите приказом – как вернусь, так и подпишу. На новый аэродром сядем авиагруппой «Молния», а не стаей грачей! Ну, до встречи!»

* * *

На день перелета было назначено много дел. Во-первых – митинг. Не смейтесь, митинг – дело хорошее. Если он к месту и если ими не злоупотреблять по каждому мелкому поводу. Да и люди здесь к такой форме работы с массами привыкли. Потом – киносъемка. То ли Яковлев, то ли еще кто, не знаю, пробили приезд на аэродром группы кинодокументалистов. Дело нужное, я думаю. Страна должна знать своих героев! Нет, серьезно! Вылет с фирмы Яковлева группы новых истребителей на фронтовые испытания – это, братцы мои, определенный и весьма значимый рубеж. Или этап. А может – и старт. Чему-то.

Вот только как тут быть с секретностью? Ну, это дело тех инстанций, которые и принимали решение о киносъемке, не так ли? Может, они этот сюжет только в сентябре в выпуск «Союзкиножурнала» поставят? Когда немцы и так уже отлично о нас знать будут. По рубцам на своей шкуре. Я надеюсь…

Значит, подведем итоги… Митинг, съемка, оркестр, напутственное слово, ответ от нас… Какая-нибудь клятва? А зачем, у нас есть присяга. Обязательство? У нас одно обязательство – бить смертным боем фашистов, пока они не кончатся… А если сказать, что перечислим оклады и премии за сбитых на создание именного самолета для лучшего бойца группы? А может, не группы, а фронта? Это надо обдумать, посоветоваться. Вот, кстати, у нас и замполит появился. Да еще и летающий! Это совсем хорошо. А то я не очень понимаю тех политработников, которые пламенно призывают летчиков бить фашистов, не щадя своей жизни, а сами же не вылезают с аэродрома километрах в 20–30 от линии фронта. У штурмовиков правильно сделали – все политработники полкового и эскадрильного уровня ежемесячно летают на боевые задания стрелками. Это здорово оживляет политическую работу, уж поверьте! И дерьмо на этих должностях не держится, враз улетает, как пыль из-под винта! В общем, поручил я замполиту обдумать этот вопрос и порешать с кем надо детали. Если идею примут в общем и целом.

Командирам звеньев, естественно, задача – должным образом использовать зубной порошок, гуталин и чистящую пасту. Чтобы летчики в строю сверкали и горели блеском орденов, медных пуговиц и пряжек, сияли черным великолепием сапог. Так вот… И сам попал под очарование этого армейского военно-полевого сумасшествия и показухи… Скоро прикажу траву красить зеленкой и небо синькой из пульверизаторов обрызгивать! Позор приспособленцу и очковтирателю Туровцеву! Нет, не так! Да здравствует попаданец Тур, стойко сопротивляющийся тяге к очковтирательству. А блестящий внешний вид – так это требование Устава, ребятушки… Устав читать надо! Как там нам в армии старшина говорил? «О, воин, службою живущий! Читай устав на сон грядущий. И утром, ото сна восстав, читай усиленно устав!»

…А тем временем – часы свое оттикали, время прошло, и наступил день отлета. День, когда наша группа станет настоящей, самостоятельной боевой частью.

День был отличный – теплый, солнечный. Мягкий ветерок развевал флаги, установленные на флагштоках аэродрома и на ангарах еще к Первомаю и, как всегда, еще не снятые… До октябрьских праздников висеть будут, не иначе… А то я не знаю…

Вместо трибуны к рулежке подогнали грузовик, наскоро декорировали его красным материалом. В кузове радиотехники Конторы установили микрофон, сзади к грузовику поставили ящики, чтобы начальство могло бы вскарабкаться. Рядом с грузовиком тихо вздыхал басом геликон и мягко стучал большой барабан. Это разогревался оркестр. Для киношников немного сбоку поставили еще один грузовик. С него, как с площадки, они будут снимать и трибуну, и участников митинга, и стоящие чуть сбоку истребители. Я им посоветовал взять у аэродромных пожарку с лестницей и посадить оператора на самый верх. Киношники посмотрели на меня прозрачными глазами, пожевали губами, но на верхотуру не полезли. У-у-у, приземленный народ! А вот вторую мою идею – оператору взлететь пораньше на спарке и отснять общие планы с нашей группой в воздухе – они приняли с восторгом и тут же договорились об этом с местным аэродромным начальством.

В девять тридцать над аэродромом появился истребитель подполковника Степанова. Он зарулил на площадку, поставил свой истребитель в строй «третьяков» и, надев фуражку, нашел меня взглядом.

– Ну, Виктор Михайлович! Во-первых, здравствуй! Во-вторых, поздравляю тебя с этим праздничным для нас днем! А в-третьих… показывай, что вы тут натворили?

Я повел его к линейке истребителей. Эх, хорошо-то как! Просто здорово! Новенькие, сияющие лаком, в непривычно-красивой серо-голубой камуфляжной окраске «кубиками», с молниями, продуманными и нарисованными Толей Рощиным, «яки» смотрелись великолепно!

– Да-а, красота! Впечатляет, надо сказать… Красивый получился самолет, удачный. Эх, жаль-то как, что я за всей этой суетой еще на нем не слетал!

– Ничего, Иван Артемович! Вот перелетим на новый аэродром, там и слетаете, какие ваши годы.

– Это верно… – Подполковник ласково похлопал «як» по капоту. – Красавец, право слово! А мой который?

– А ваш – еще на заводе… Как и мой, впрочем.

– А почему, Виктор Михайлович? – заинтересовался подполковник Степанов.

– Ну – ваш-то понятно. Вам пока не до него было, стало быть, вы и получите самолет в числе последних, когда будете готовы летать. – Подполковник крякнул, но ничего не сказал.

– А мой… Тут такое дело, Иван Артемович. Разговор у меня был с генералом Яковлевым… Насчет вооружения «третьяков». Определяли, чего и сколько… А тут оказалось, что одно КБ, забыл я его номер, Нудельман там еще конструктором… В общем – у них на выходе 23-мм авиапушка оказалась. Чуть ли не в два раза легче, чем ВЯ, и отдача у нее снижена. А то ВЯ нам уже крепление на двух моторах поломала – срывает отдачей напрочь! Как будто не металл, а картон какой!

– Ну-ну, – заинтересовался Степанов.

– Ну, я и обрадовался – уж больно я покрупнее калибр хочу, мало мне 20-мм, а 37 – наоборот, чересчур для меня много. Вот я и жду, когда эти пушки в ОКБ подвезут. Поставят их на оставшиеся четыре истребителя – тогда уж я себе и выберу один из них.

– Вот как! Ну, вам виднее, Виктор Михайлович! Однако пойдемте-ка к летчикам, а то они волнуются уже, что это начальство тут в одиночку обсуждает? Давайте, Виктор Михайлович, командуйте, а я отстану немного…

– Группа-а, равняйсь! Сми-и-ирна!