Паутина вероятности - Алексей Колентьев

– Я хочу, – голос мой скрежетал, каждое слово царапало глотку, и не знаю, говорил ли я вслух или просто громко думал, – чтобы над моей головой никогда не было ни клочка чистого неба. Пусть в любом месте, где бы я ни появился, оно всегда будет серым. Как в то утро, когда я встретил Дашу. Только небо напоминает мне о том времени, когда я действительно почувствовал себя полностью счастливым.

– ХОРОШО. ТАК И СЛУЧИТСЯ.

– Можно передать просьбу Ивана, который потерялся в подземелье?

– МЫ СЛЫШАЛИ ВСЕ, ЧТО ТЫ ДУМАЛ. У ВСЕХ БУДЕТ ШАНС ПОЛУЧИТЬ ЖЕЛАЕМОЕ. В СВОЙ СРОК ТАК И СЛУЧИТСЯ. КАЖДЫЙ ДОЛЖЕН ГОВОРИТЬ ТОЛЬКО ЗА СЕБЯ.

– Тогда я пошел, ребята там…

Голова закружилась, говорить и даже думать сил уже не осталось. Свечение Камня стало нестерпимо ярким и вдруг пропало, все окутал сумрак. Встать я так и не смог. Дополз до автомата и, опираясь на него, как на костыль, поднялся, но свалился опять. Сил добраться до края дыры в стене уже не осталось, оттуда уже не слышно было звуков боя, или у меня снова заложило уши. Неожиданно руки коснулось что-то теплое и живое. На грудь мне прыгнул подросший Солнечный зайчик, сухая и горячая терка крохотного язычка чернобыльского кота защекотала нос, щеки, верхнюю губу. Этот пушистый подарок Охотника спас мне жизнь, позволив увидеть Ткача и на короткий миг переломить ход схватки. Поглаживая кота, я отключился, пришло черное забытье…

Очнулся я от мерного покачивания и капель влаги на лице. Меня несли на носилках. Начинался дождь, резкий осенний ветер приятно обдувал лицо.

– Командир! Ребята, он очнулся!.. – Это был голос Юриса, родной голос.

Носилки опустили, и я увидел артельщиков: чумазые и перетянутые кое-где кровавыми бинтами, но целые и в полном составе. Они подходили и наперебой рассказывали, и не было конца всеобщему ликованию. А над нашей головой собирались сизые облака, сполохи грозы на горизонте пророчили близкую бурю. Но я знал, что пока надо мной серое и хмурое чернобыльское небо, а вокруг проверенные боевые товарищи, почти братья, счастье всегда будет где-то рядом. Светлая горечь утраты лишь подчеркивала то, что, без сомнения, Антон Васильев – счастливый человек. Ведь теперь я знаю, что это такое, и ожог от этого всеобъемлющего чувства до конца жизни не даст позабыть, каково это – быть совершенно счастливым.