Воин из-за круга - Андрей Астахов

– Вот это новость!

– Я буду с вами, – добавил дракон, видимо, пытаясь хоть как-то подсластить пилюлю. – Но вы должны знать, что воин с каролитом для меня очень опасен. Он может мной управлять. Я не хочу доставить вам неприятности против своей воли.

– Мне все ясно, – сказала Руменика. – И что же теперь делать?

– Ехать, – ответил за дракона Хейдин. – Там посмотрим, как быть дальше. Ты хоть знаешь, что это за воин, Зарята?

– Знаю, – Зарята почему-то остановил свой взгляд на Ратиславе. – Это особенный воин. Такой же, как наш Ратислав. Воин из-за круга.

Уэр ди Марон выбился из сил. Он карабкался по крутому каменистому склону горы, стараясь поспеть за волахами, которые, казалось, совсем не чувствовали усталости. Ноги у него ломило, грудь горела огнем, пальцы были разодраны в кровь. Рыжий Хаукер все время оказывался подле него и, злобно вращая глазами, гнал вперед, подкрепляя свои команды ругательствами. Поэт и сам не помнил, как оказался на вершине горы, весь в поту и в пыли. Здесь командир отряда, светловолосый Лейрин, позволил всем наконец отдохнуть.

Ди Марон рухнул на траву, чувствуя, что скорее умрет, чем выполнит приказ встать и идти дальше. И тут его окрикнул Хаукер. На этот раз рыжий волах протянул ему флягу.

– Ну-ка, глотни! – велел он.

Ди Марон схватил флягу, припал к горлышку губами, но во фляге была не вода, а скейн – крепчайший самогон с сильным сивушным запахом. Ди Марон закашлялся, скейн, казалось, прожег ему все внутренности. Хаукер вырвал у него флягу и сам сделал добрый глоток.

– Слабак! – только и сказал он.

От горского пойла в голове зашумело, по телу пошло тепло. Ди Марон привалился спиной к камню, закрыл глаза. Из мешанины мыслей в голове выплыло предположение – убивать его не будут, если бы собирались убить, то сделали бы это еще внизу. Видимо, упоминание о драконе зацепило этих дикарей за живое. И тут мысли поэта прервало появление еще двух горцев. Их, видимо, ждали, потому что воины Лейрина тут же окружили новоприбывших, совершенно позабыв о поэте. И тут же прозвучала новая команда.

– Вставай! – Хаукер уже был тут как тут. – Пора в путь!

– А отдых? – застонал ди Марон. – У меня ноги не идут.

– Попроси их пойти, – осклабился рыжий. – На руках тебя никто не понесет. А оставить тебя здесь можно только мертвым. Согласен?

– Я лучше попробую попросить свои ноги, – ответил поэт.

Спускаться было легче, чем карабкаться наверх, но и тут ди Марон несколько раз чуть не съехал по склону вниз, наступив на шаткие камни. На полпути к подножию горы ему стало ясно, в чем дело – внизу, в долине, были люди. Много вооруженных людей.

Горцы с бега перешли на шаг. Ди Марон шел с ними по скалистому гребню, попутно разглядывая военный лагерь в долине. Он сразу узнал имперскую армию. Он разглядел красные мундиры императорской гвардии и пестрые камзолы роширских стрелков.

– Странно, ведь в Гесперополисе говорили, что война закончена! – пробормотал поэт, наблюдая за тем, как у шатров прохаживаются императорские солдаты. – Неужто опять начали воевать?

– Стоять! – скомандовал Лейрин.

Горцы залегли вдоль гряды, только несколько человек, крадучись, побежали дальше. Ди Марон забился в какую-то щель между камнями, гадая, что его ждет дальше. Понятно, что два десятка волахов не отважатся напасть на большой отряд – там, в долине, не меньше сотни воинов. Или эти варвары все-таки настолько безумны, чтобы…

– Эй, ты! – Лейрин подкрепил свои слова приглашающим жестом. – Иди-ка сюда!

– Что угодно командиру? – спросил поэт, но вставать не спешил.

– Я сказал – подойди!

– Воля твоя, – ди Марон кряхтя поднялся на ноги, подошел к светловолосому. – Слушаю тебя, волах.

– Нет, это ты меня слушай, – Лейрин упер указательный палец в грудь поэта. – Сейчас мы нападем на воинов в долине. Наше оружие – внезапность. Если враг увидит или услышит нас раньше времени, мы погибнем. Поэтому запомни – ты идешь с нами. Если вздумаешь закричать, Хаукер сразу перережет тебе глотку.

– Не сомневайся! – подтвердил слова командира рыжий волах.

– Приготовиться к бою! – скомандовал Лейрин.

Волахи быстро и сноровисто зарядили арбалеты, обнажили мечи. Потом отряд двинулся вдоль гряды. Шли медленно и осторожно. Ди Марон оказался в самой середине колонны. Сердце у него бешено колотилось, во рту пересохло от страха. Все происходящее напоминало дурной сон. А потом он отчетливо услышал ржание лошадей и голоса, говорившие на лаэданском языке.

– Помогите! – не помня себя, заорал ди Марон. – Спасите!

Потом было безумие. Волахи с ревом бросились вперед, и он побежал с ними. Арбалетные бельты падали вокруг него дождем. Вокруг кто-то кричал, хрипел, что-то лязгало, гремело, испуганно ржали лошади. Он споткнулся о распростертое тело в красно-черном камзоле, упал, поднялся на колени. Впереди дымным пламенем полыхал подожженный шатер, а рядом билась в агонии раненая лошадь. А самое страшное было в том, что ди Марон никак не мог найти места, где можно было бы спрятаться. Вокруг него шел кровавый и яростный бой, а он метался между сражающимися людьми, безоружный и насмерть перепуганный.

Волахи тем временем смяли охранение и прорвались к центру лагеря. Здесь началась лютая резня, ибо большинство лаэданцев не ожидали нападения, и потому сопротивление было хоть и отчаянное, но беспорядочное и безрезультатное. Лишь роширские арбалетчики, пестрые как бабочки, образовали в центре лагеря круг и упорно отстреливались от нападавших. А волахов становилось все больше и больше; размахивая оружием, со свирепыми криками, они пробивались к шатрам в центре. Отряд Лейрина был лишь одной из групп горцев, напавших на имперский лагерь, еще несколько отрядов обрушились на лаэданцев со стороны входа в долину, отрезав им путь к отступлению.

Про ди Марона все забыли. Когда к поэту вернулось ощущение реальности, он вдруг понял, что стоит один среди людских и лошадиных трупов, жалобно стонущих раненых и тлеющих каркасов шатров. Его сапоги и штаны до колен были забрызганы кровью. Идти было некуда. Ди Марон будто во сне сделал несколько шагов и опустился на большой камень. Его тошнило, голова гудела, как набатный колокол. Крики сражающихся в долине звучали в ушах поэта так, словно он сунул голову под воду. Потом его начало рвать.

Его нашел Хаукер. Рыжий волах был с головы до ног покрыт пылью и копотью, а меч в его руке был по рукоять в крови. Ди Марон подумал, что рыжий пришел его убить. Но Хаукер вытер меч об одежду одного из лежавших неподалеку мертвецов и сказал:

– Пошли, лаэданец!

Лагерь был разгромлен. Они шли по долине, перешагивая через убитых, которых было множество – волахи, роширцы и Красные плащи лежали поодиночке и грудами вперемешку с поломанным окровавленным оружием, брошеным снаряжением и лошадиными трупами. От крепкого запаха крови и дыма поэта вновь начало тошнить и ноги стали непослушными. Однако Хаукер не дал ему отсидеться. Он схватил его за руку и потащил за собой, будто ребенка.