Метро 2033. Мутант - Андрей Буторин

– Какая разница, чем они являются для меня, – снова скривился узник. – Ведь ты о них все равно не помнишь.

– Уже помню, – взялся обеими руками за решетку Глеб и приблизил к ней лицо, коснувшись лбом и щекой холодных прутьев. – Но даже если бы не помнил прошлые годы, я бы все равно не забыл наши последние дни.

– Их тем более стоит забыть. Ты ведь прекрасно знаешь, что я просто играл.

– Играл в дружбу? У тебя хорошо получилось.

– Что ты хочешь? – снова спросил Анатолий, и мутант явно услышал в его голосе ноты тоски и боли. – К чему все эти слова?

– Эти, может, и ни к чему. Но ты помнишь, что я сказал тебе там, возле Деревеньки?… Я сказал, что навсегда запомню, что ты для нас сделал. И обещал не забывать этого до самой смерти, даже если откажет вся остальная моя память.

– Помню, и что? – пожал плечами бывший Лик-Пистолетец.

– То, что это уже не просто слова. Я сделаю все, чтобы тебя отпустили.

– Меня и так скоро отпустят. На тот свет.

– Нет! Я уговорю мать этого не делать! И потом, Дед Мороз говорил мне, что без его разрешения храмовники ни одного мутанта не расстреливают.

– Без разрешения да – не расстреливают. Потому что патронов мало. Чаще вешают. С разрешением, конечно. А иногда и помочь просят.

– Ты сейчас ёрничаешь, а я серьезно.

– И я серьезно. Ты что же, и впрямь думаешь, что морозовцы и храмовники чем-то отличаются друг от друга? Что Дед Мороз и Святая враги? Нет, они уже давным-давно союзники. А общий враг у них один и тот же – «дикие». Ведь и Деду Морозу, не говоря уже о Святой, они в Устюге совершенно не нужны: их где-то потребовалось бы расселять, чем-то кормить, следить за порядком… Кому это надо, когда жить и есть самим уже негде и нечего? А сейчас, когда эти глупцы напали на «галеру» храмовников, они и вовсе дали в руки обоим городским главарям по козырю – теперь Святой можно с полным правом начать против «диких» самую настоящую войну, а Дед Мороз тоже имеет оправдание, чтобы не вмешиваться – ведь Святая и в самом деле не зачинщик этой войны, она всего лишь «адекватно реагирует» в ответ на начатые «дикими» действия. Так что все при своих – и все довольны. А ты говоришь, без разрешения не казнят. Все разрешения давно уже выданы. Да и Деду Морозу я в любом случае больше не нужен.

– За тебя я все равно буду просить! – упрямо повторил Глеб. – Буду требовать, умолять, но своего добьюсь любыми путями.

– Добьешься – хорошо, я не против, – сказал Анатолий, пристально глянув в глаза мутанта. – Но и не добьешься, так себя не вини. В любом случае спасибо тебе. Мне теперь и умирать легче будет.

– Почему? – не понял Глеб.

– Потому что прав ты, для меня проведенные вместе с тобой годы – не пустой звук. А знать, что и для тебя тоже… Что ты… – узник встал, тоже подошел к решетке, взялся за нее так же, как и мутант, приблизил свое лицо почти вплотную к лицу Глеба и прошептал едва слышно: – И… ты ведь понимаешь, что лично тебя я никогда не предавал?…

– Понимаю, – ответил мутант. – Ты никого не предавал. А для меня ты был и остался другом.

– Спасибо, – положил Анатолий шестипалую ладонь на ладонь Глеба, а потом вновь отошел от решетки и сел на топчан. – Теперь иди. Оставайся собой. Вижу, что свою работу я хорошо выполнил.

Глеб уже повернулся, чтобы шагнуть к двери, как бывший Лик-Пистолетец сказал:

– И вот еще что. Если встретишь Сашка, скажи, чтобы тоже не думал обо мне плохо. Хороший парнишка, жалко, если пропал.

– Не пропал, – обернулся мутант к решетке с улыбкой, – нашелся. И не парнишка это, а девушка. Обвела она нас вокруг пальца. И «коросты» себе специально наклеила, чтобы «морозильники» в Лузе на нее не зарились.

– Да ты что?!.. – вытаращил глаза Анатолий, на какое-то время вновь превратившись в Пистолетца. – Сашок нас надул?… Ладно тебя, простофилю, но меня-то, меня!.. То-то я все думал, не так что-то с парнем!.. Помнишь, тебе еще говорил?… Вечный плащ этот… Я ведь и правда думал, что он под ним что-то нехорошее скрывает, а он, оказывается, под плащиком титьки прятал!

Узник заливисто расхохотался. Не удержавшись, подключился к нему и Глеб. Заскрежетал в замке ключ, распахнулась дверь, в камеру вбежал встревоженный караульный.

– Что тут у вас?…

– Ничего, – утер выступившие слезы мутант. – Отвали.

– Мне велено доставить тебя к Святой, вы слишком долго беседуете, – на лице храмовника сквозило откровенное недоумение, однако он изо всех сил пыжился, чтобы казаться хладнокровно-спокойным.

– Иди-иди, Глеб, – кивнул Анатолий с улыбкой. – И помни: «Все будет так, как должно быть, даже если будет иначе».

Но напоследок все же спросил, уже в спину:

– Как ее хоть зовут-то?

– Сашкой, – обернулся, перед тем как выйти из камеры, мутант.

– Красивая?

– Очень.

– Отпусти Анатолия, – вернувшись в «столовую», сразу же сказал Глеб матери. – Очень тебя прошу: отпусти.

– Нет, – холодно ответила та. – Я уже сказала: он предатель, и будет казнен.

– Он не предатель! – воскликнул мутант. – Это ты предательница! Ты предала меня, своего сына, выдала меня за приемыша!

– Глеб!.. – ахнула Святая. – Что ты такое говоришь?… Да, я с малолетства воспитывала тебя, ты стал для меня как родной, но… Я не рожала тебя…

– Неправда! – закричал Глеб. – Не надо мне лгать! Я видел!..

– Видел?… Что ты мог видеть?

– Я видел тебя чужими глазами. Красивый, не разрушенный город, зеленый дебаркадер, теплоход «Москва», ты – красивая, молодая, счастливая… Помнишь красные с белым тюльпаны?… И он назвал тебя…

– Как?!.. – Святая вскочила, будто собираясь куда-то мчаться, бежать, – туда, в это прошлое, к зеленому дебаркадеру, к тому, кто принес ей тюльпаны…

– Машечка, – тихо сказал Глеб.

Его мать застыла, словно ее коснулся волшебный посох настоящего Деда Мороза. Ставшее невероятно бледным лицо и словно иней серебро в волосах и впрямь сделали ее похожей на замороженную.

– Ты же понимаешь, – продолжил мутант совсем уже едва слышно, – что «генная память» не могла бы проснуться во мне, если бы этот человек не был мне родным. Это ведь мой отец, да?

– Да, – шевельнулись бескровные губы Святой.

И тут вдруг она «растаяла», бросилась на шею Глебу и разрыдалась:

– Прости меня, Глеб, Глебушка, прости!.. Сыночек мой!.. Прости, умоляю!

– Я прощаю тебя, – сказал мутант, когда, выплакавшись, мать разжала руки и отстранилась от него, отведя в сторону мокрые глаза. – Но скажи, кто мой отец? Где он?…

– Не знаю, где он, и не хочу знать, – резко ответила Святая, бросив на сына колючий взгляд. Удивительно, но слезы уже полностью высохли. – И никогда больше не спрашивай о нем. Никогда!