Демоны в Ватикане - Александр Рудазов

Перед ним почтительно расступились. Морщинистый великан в кардинальской сутане прошагал прямо ко мне, заставив посуду на столах жалобно дребезжать, и басовито произнес:

– Удели мне внимание, шестирукий. Я, кардинал Крэйг, желаю говорить с тобой.

– Всегда к вашим услугам, падре, – поклонился всем телом я.

Вот и третий из нелюдей в высшем духовенстве. Гном, эльф и огр. Причем если насчет первых двух я не особо удивлен – народы это древние, высококультурные – то на патере Крэйге красная шапочка смотрится несколько неуместно.

Обезьянья рожа землистого цвета, отвислые губищи, из-под которых торчат сточенные желтоватые клыки, вывернутые наизнанку ноздри, густая рыжая борода с проседью. В общем, гигантский питекантроп. И в то же время грудь украшает серебряный крест, заскорузлые пальцы перебирают жемчужные четки, а на широченной переносице сидят очки в черепаховой оправе. Ростом и мускулатурой этот святой отец не уступает Джорбушу и Хорьхаю, но отличается от них сильнее, чем лондонец от бушмена.

– Я сяду, – объявил Крэйг, подтаскивая ко мне тяжелый табурет.

Как и у кардинала Щубута, сиденье у него свое, персональное. Человеческий стул развалится под таким верзилой в одно мгновение.

– Я выпью, – объявил Крэйг, беря со стола кувшин вина.

Почти двухлитровая посудина смотрится в его лапище небольшим бокальчиком. Хлобысь!.. Хлобысь!.. и уже опорожнил до дна. Бездонная огрская глотка, понимаешь.

Хотя я краем уха слышал, что эти гиганты довольно-таки быстро пьянеют, чем не раз пользовались хитрые охотники на чудовищ.

– Я закушу, – объявил Крэйг, отправляя в пасть цельный бараний огузок.

Я устало побарабанил по столешнице пятнадцатью пальцами сразу. Если этот Гаргантюа собирается только жрать и бухать, ему совсем необязательно было сюда подсаживаться.

Правда, теперь вокруг стало поменьше зрителей. Кардинал Крэйг их малость распугал, да и просто наскучило. Я, конечно, стремный, как полосатый слон, пялиться на меня можно долго… но все-таки не бесконечно. Ну, монстр. Ну, шестирукий. Ну, крылатый. Ну и что? Цирковых номеров я не показываю, анекдотов не травлю. Поглазели, подивились и разошлись.

Тут и без меня хватает всякого интересного – чай, со всей Европы гости собрались. Вон, оркестр опять замолк. Папа уже третью речь толкает за сегодня – все о единении, о братстве, о дружбе народов. Я особо не вслушиваюсь – мне политика как-то до одного места.

Аурэлиэль поглядывает на подсевшее высокопреосвященство с неприкрытой враждебностью. Эльфы недолюбливают огров. И их трудно за это винить – люди огров тоже недолюбливают. Нужно обладать воистину христианским человеколюбием, чтобы испытывать теплые чувства к людоеду.

Конечно, я совершенно уверен, что кардинал Крэйг человечину не ест. Иначе черта с два бы ему позволили носить эту сутану. Однако дурная репутация сородичей бросает тень и на него.

– Ты заметил, как на тебя все таращатся, шестирукий? – вытер губы огр, дожевав мясо. – Без преувеличения скажу, что на этом празднике ты – главное зрелище.

– Угу. Не поспоришь.

– Что ты испытываешь по этому поводу? Тебя это забавляет? Раздражает? Злит? Ты испытываешь безразличие?

– Да всего понемногу, наверное. К вытянутым рожам я уже как-то привык. На меня часто так реагируют.

– Мне это близко, – кивнул кардинал. – Огр среди людей – явление не повседневное.

Я понимающе усмехнулся.

– В прошлом году я был назначен кардиналом, – снова заговорил Крэйг. – Это решение папы вызвало у духовенства настоящий шок. Если против назначения отца Щубута никто особо не возражал – чему немало помогли его связи и плотно набитый кошель – то мое кардинальство едва не привело к бунту.

– Почему-то меня это не удивляет. Как вообще так вышло, что огр стал священником?

– Для обычного огра это и в самом деле было бы невероятным. Но моя судьба мало похожа на обычную. Ты желаешь услышать?

– Ну давайте, травите.

– Моих родителей убили охотники на огров, когда я был еще младенцем. Меня они решили не убивать, а продать какому-нибудь богачу в качестве диковинки. И покупатель нашелся – епископ Фонтенэ. Он увлекался естественными науками и ему стало любопытно понаблюдать за ребенком огра. Я рос и воспитывался в его доме. Епископ, поначалу видевший во мне лишь двуногое животное, со временем все же заметил разницу. Ему захотелось узнать – как многое в разуме существа зависит от окружающей среды? Способен ли ребенок огра обучиться тому же, что ребенок человека, или же он неизбежно вырастет в дикого людоеда, как все мои собратья? Сознание ли формирует бытие, или же бытие формирует сознание?

– На практике чаще второе. Менталитет очень сильно зависит от воспитания и окружения.

– Да, пожалуй. Епископ без особого труда обучил меня читать и писать, преподал основы естественных наук и Слово Божие. Мне повезло – мой воспитатель и наставник оказался воистину незаурядной личностью. Убедившись в наличии у меня разума, он продолжил исследования, в конце концов вылившиеся в труд «Неоспоримые доказательства наличия бессмертной души у всякой говорящей твари». Но собратья-богословы отнеслись к этому труду противоречиво – одни выразили согласие с ходом мысли Фонтенэ, другие же заклеймили его еретиком. Дискуссия была долгой и бурной, но точку в ней поставил Папа Римский. В то время Священный Престол занимал человек разумный и кроткий – он изучил труд Фонтенэ и отнесся к нему с большим интересом. Мне было позволено не только остаться в живых, но даже получить крещение. А незадолго до смерти мой наставник посодействовал в том, чтобы я был рукоположен в диаконы.

– А дальше – в епископы?

– Нет, епископом я никогда не был. То, о чем я сейчас рассказал, произошло очень давно. Мне уже триста шестьдесят лет, шестирукий. И не все из них были безоблачными. После смерти взрастившего меня епископа наступила черная полоса. Благоволивший мне папа умер, а новый объявил само существование огра-священника невероятной ересью. Меня лишили сана, и было лишь вопросом времени, когда лишат и жизни. Не желая ее терять, я скрылся в лесах. Больше двухсот лет я странствовал по разным местам. Некоторое время жил среди сородичей, не переставая при этом восхвалять мудрого старца, воспитавшего меня не похожим на них. Путешествовал в далекие страны, посетив такие из них, о которых здесь и не слышали. Не единожды бывал на волосок от гибели. Частенько орудовал дубиной, словно обычный дикий огр. А когда почувствовал приближение старости, то вернулся в места, где вырос, и зажил отшельником. И однажды меня отыскал кардинал да Луко. Беседуя со мной без всякого страха, он убедился, что вера моя сильна, несмотря на все пережитое. И он предложил мне вернуться в лоно Церкви. Не буду говорить, что я не сомневался. Я сомневался, и довольно долго. Но в конце концов речи да Луко достигли моего сердца. И в итоге я сейчас здесь, говорю с тобой.

– Кстати, по-итальянски вы говорите здорово, падре, – похвалил я. – Вообще без акцента.