Профессия: ведьма - Ольга Громыко

Лён хохотал, я тоже. Медяшки рассыпались по дороге. Убогий торопливо набивал ими карманы, стоя на коленях.

– Ну, ты, мужик, даешь… – удивленно выдохнул тролль, почесывая лопатку. – Ни гхыра себе работенка.

Оглянувшись и убедившись, что его вспышки никто, кроме нас, не заметил, нищий смачно сплюнул и снова сел, бросив в шапку горсть меди – для приманки легковерных жертвователей.

– Ноги не затекают – весь день поджимать? – участливо спросила я.

– И как у тебя язык не отсохнет – над убогими издеваться, – буркнул нищий, прилежно втирая в бороду горсть придорожной пыли.

– А я сейчас тебя за шкирку – и в храм. Будешь на глазах у благодетелей ноги отращивать, – прорычал Вал, закатывая рукава.

– Эй, ребята, вы чего? – сменил тон «убогий». – Сколько вы хотите? Пять? Десять?

– Двадцать процентов. Единовременно, – решительно сказал Лён.

– И не стыдно вам… Не люди, а вампиры какие-то… – нищий вытряхнул на ладонь дневной улов, пошевелил монеты пальцем и со вздохами и причитаниями отсчитал пятую часть в услужливо подставленный мешочек. – Чтоб вы подавились, кровопийцы!

– Надо же, какой проницательный мужик, – иронично сказал Вал, хлопая Лёна по плечу, – вампира за версту чует. Пошли, от него разит, как из помойки, а в этом захолустье уйма гораздо более приятных запахов.

– А ты, как всегда, знал и молчал! – окрысилась я на Лёна.

– В предвкушении веселого зрелища.

– Лён, ты не человек, а…

– Ты права. Я не человек, – охотно согласился он.

– А настоящая скотина! – докончила я. – Мы – одна команда и действовать должны, как одно, а не выставлять друг друга на посмешище, правда, Вал?

– Тьфу на вас! – отвечал тролль. – Деньги есть, я корчму на холме приметил, нашли когда цапаться!

* * *

Но корчму уже закрыли, замкнули на амбарный замок и украсили плакатом «Сему заведению до завтрего зачиненному быть». Над трубой дотлевал вкусный дымок, разномастный выводок поросят сосредоточенно бороздил рылами кучу объедков, оставшихся после клиентов.

Я засмотрелась на вывеску негостеприимного пункта питания. Под надписью «Веселые русалки» были изображены две весьма потрепанные пучеглазые бабы с русыми косами, щербатыми ухмылками до лопоухих ушей и селедочными хвостами вместо ног. В руках бабы держали по кружке пенистого пива и вареному раку, тоже пучеглазому и несколько удивленному. С изобразительными способностями у художника было туговато, зато с чувством юмора – полный порядок.

Но организм путника мог вместить в себя лишь одно чувство. Практичную натуру тролля терзал волчий голод.

– А чтоб ты помер в сортире, ошган брыный! Угг ён вахуур! – ругался Вал, остервенело пиная толстую дубовую дверь. Русалки натурально вздрагивали обнаженными телесами. – Гхыр окбанный!

– Вал, успокойся, – увещевала я. – Пойдем в храм, попросим хлеба на пропитание, как-нибудь перебьемся.

– Хлеба? При чем тут хлеб?! Я хочу мяса! Вина! Девок!

– Тушеных или жареных? – невозмутимо уточнил вампир.

Я задумчиво осматривала корчму сквозь трехдюймовые брусья. Доски, которыми были обшиты стены изнутри, давали легкие помехи, но я сумела-таки разглядеть пивную стойку, бочку с неплотно закрытым краником, из которого капало в деревянную кружку, несколько столов и лавок, а также очаг с погасшими углями и жареным поросенком на вертеле.

– Подсадите-ка меня! – скомандовала я, подпрыгивая и хватаясь руками за водосточный желоб. Желоб заскрипел, но выдержал, я ощутила под ногой чье-то плечо, а затем и голову, оттолкнулась и подтянулась, навалившись животом на черепицу, и оказалась на крыше. Вскарабкаться к трубе было минутным делом. Утвердившись на узенькой приступочке для трубочистов, я пытливо заглянула в черное жерло. К моему восторгу, заслонка была открыта. Гаденько ухмыльнувшись, я поманила поросенка пальцем. Вертел вздрогнул и вышел из пазов.

– Ты что там делаешь, а? – Яростный окрик застал меня в процессе извлечения дичины. Рука дрогнула, и поросенок намертво застрял в трубе, закупорив дымоход.

– Изучаю местность, – нашлась я, вскидывая ладонь ко лбу и прожигая взглядом горизонт, словно былинный витязь в ожидании вражеской рати.

– А вы кто такие будете? – дотошно выспрашивал незнакомый лысый мужик. Я бдительно вгляделась в него, не убирая ладони ото лба. Когда мужик задрал голову, чтобы, в свою очередь, ознакомиться с нахальной ведьмой, я увидела дородную рыжую бороду лопатой и пухлые красные губы на щекастом лице. Под ногами у мужика путался худенький конопатый мальчишка лет десяти – видимо, сын.

– Мы – прославленные охотники на вампиров, – вдохновенно солгала я. – Я – Вольха Редная, а это мои ученики и помощники – Вал Лучезарный и Лён Красноречивый. Вознесите нам хвалу, и разойдемся с миром.

– Хвала вам, – машинально повторил мужик. – А я Лука Длинномерыч, корчмарь здешний. Тут моя хата недалече, гляжу из окна – шастают у заведения какие-то. Дай, думаю, выйду, шугану.

– Я те шугану! – освирепел тролль. – Давай корми путников, Гхыр Длинномерыч! Где это видано – героев голодом морить!

– Вы спервоначалу предводительницу свою с крыши сымите, – недоверчиво хмыкнул трактирщик. – Неча ей по черепице тыркаться. Не слыхал я чевой-то о вашей банде. Бродют тут всякие, потом куры пропадают.

– Эти «всякие» платят звонкой монетой, – холодно прервал излияния трактирщика Лён, встряхивая на ладони мешок с подаянием.

– Да мне-то что? – сразу остыл мужик. – Пива я вам, пожалуй, еще нацежу, а вот из кушаний, почитай, ничего не осталось. Разве что яичницу с ветчиной изволите…

– Изволим, шевелись давай! – гаркнул тролль. – Цыпа, прыгай, я поймаю.

Но поймал меня Лён. Просто удивительно, насколько хрупкой и беззащитной может чувствовать себя женщина в крепких мужских руках. И я впервые поймала себя на кощунственной мысли, что быть женщиной не так уж плохо…

* * *

Поручив мальчишке растопить очаг, корчмарь зажег свечу и полез в кладовую за ветчиной, яйцами и вином. Мы облюбовали стол у окна, подтащили к нему тяжелые резные стулья и уселись, прислушиваясь и осматриваясь. Толкнув Лёна в бок, я кивком указала ему на длинные плетенки чеснока, развешанные по углам – от вампиров. Той же цели служил серебряный крест, прибитый над порогом. Вампир с явным интересом ознакомился с этими нехитрыми народными приспособлениями.

Впрочем, иная нечисть окружалась почетом – в углу трогательно белело блюдечко с раскрошенным пирогом для домового.

Сынишка трактирщика прилежно раздувал угли, время от времени глухо чихая в рукав. Береста, а затем и щепки занялись, погнав дым в корчму. Убедившись, что тяга отсутствует, мальчик сунул голову в очаг и заглянул в трубу.

Боги, как он заорал! Вал, нетерпеливо вертевший в руках солонку, выронил ее и весь обсыпался солью. Вскочив, как ошпаренный, тролль опрокинул стул, защемив хвост кошке, крутившейся под столом. Отчаянно взмяучив, кошка прыснула в дверь – под ноги трактирщику, возвращавшемуся из погреба и груженному снедью по самые уши. Исполнив сложнейший по технике пируэт, трактирщик завалился на спину, не выпуская из рук огромный свиной окорок.