Путь, выбирающий нас - Оксана Панкеева

Словно в довершение к прочим несчастьям начал накрапывать противный мелкий дождик. Как будто судьба основательно задалась целью испортить Кантору жизнь всеми возможными способами.

Я ведь хотел как лучше! — попытался возразить он, хотя на этот раз голос был прав и даже почти не язвил. Сам же знаешь! Сколько раз об этом говорили!

Ну и как, получилось «как лучше»? — не унимался внутренний голос. И никто ведь не додумался встряхнуть болвана за шиворот и объяснить, сколь глупо ты будешь выглядеть, если все обернется не так, как ты рассчитывал! Хорошо получилось, ничего не скажешь! Распрощался с жизнью по всем правилам, и на тебе — вернулся!

Я не собирался возвращаться! — напомнил Кантор.

Однако вышло так, что вернулся. Жив и почти здоров. И выглядишь теперь как полный идиот.

Возразить на этот раз было нечего, поскольку и сам он чувствовал себя именно так. Полным идиотом.

Дождь усиливался и минут через пять уже хлынул в полную силу. Кантор забеспокоился, не отсыреет ли гитара, на всякий случай снял плащ и укутал футляр, оставшись в одной рубашке под дырявой курткой. Надо было все-таки определиться, куда идти, да поскорее убираться с неуютной улицы. Конечно, не к Ольге и не во дворец, а вот, например, к Элмару. Он единственный человек, который все поймет правильно и не станет задавать глупых вопросов. И еще у него можно легко и без особых усилий выспросить все, что нужно. А впрочем… наверное, лучше все-таки к Жаку. Во-первых, Элмар на радостях обязательно возжелает как следует выпить, а это не к добру. Хотя и хочется, впервые за последние три луны, зверски хочется напиться до беспамятства и забыть обо всем… Во-вторых, что еще хуже, у Элмара в доме имеется толпа слуг, для которых личная жизнь господ — интереснейшее развлечение, сродни телесериалам, которые существуют в Ольгином мире. И известие о внезапном приезде пропавшего мистралийца же разнесется по городу, обрастая слухами и домыслами… Ну нет!

Кантор резко встряхнулся, отгоняя от себя неприятные мысли о том, как подробности его несчастной любви будут смаковать городские сплетники, и решительно зашагал к дому Жака.

Идти было неблизко, и по дороге он успел основательно вымокнуть и замерзнуть. Где-то ближе к центру Кантора окатила водой из лужи проезжавшая мимо карета с гербами на дверцах, отчего он расстроился окончательно и даже перестал обращать внимание на дождь. Погруженный в свои невеселые думы, он еще несколько раз поскользнулся на мокрой брусчатке и один раз даже плюхнулся в лужу, не успев удержать равновесие, но хуже ему уже не стало. Хуже было некуда, а мокрый он был и без того.

Словом, жизнь сегодня казалась особенно отвратительной и паскудной, и, стуча в дверь, окоченевший и павший духом Кантор ничего больше не хотел, разве что лечь в ближайшую лужу и утопиться. А в особенности не хотел он никого видеть и уже сожалел, что пришел. Ну, на кой он тут сдался, у Жака своя жизнь и свои планы на вечер, может, они как раз с Терезой затеяли романтический ужин, а тут его принесло на ночь глядя… И зачем его вообще забросило в этот город? Что он тут забыл? Кому он тут нужен?

— Кто там? — послышался из-за двери испуганный голос Жака.

До сих пор от всего шарахается, трус несчастный… чего сам выполз дверь открывать, если так боишься, завел бы привратника размером с Элмара…

— Это я, — ответил Кантор, все больше сожалея, что пришел. — Диего.

За дверью невнятно ахнули, заскрежетали замки и совы — штук пять, наверное! — и внезапно осмелевший хозяин выскочил на крыльцо.

— Диего! — с непонятным восторгом вскричал он, и его сияющие искренней радостью глаза красноречивее всяких слов дали понять Кантору, что он, возможно, несколько ошибался насчет собственной ненужности. — Господи, Диего, это правда ты! Откуда, какими судьбами?! Заходи же скорей, мыша ты мокрая, дождь ведь на дворе!

— Ну, куда, куда… — проворчал Кантор, пресекая попытки обниматься. — Я же мокрый… Возьми лучше вот гитару, отнеси наверх, чтобы возле огня не стояла… Только футляр открой…

— Отнесу, открою, не переживай, заходи скорее. Сейчас мы тебя обсушим, согреем, — продолжал тарахтеть Жак, буквально втаскивая его в дом. — Раздевайся прямо здесь, скидывай свои мокрые шмотки вон туда, а я тебе найду во что переодеться… Ты же простудишься, дурила, ты что, вот так и шлялся под дождем в одной рубашке? Что за мазохизм такой непонятный? Ну, давай, давай шевелись, как разденешься, заходи в гостиную, там выпить есть чего, камин горит, погрейся, а я сейчас сбегаю наверх, найду тебе каких-нибудь покрышек…

На этом он, наконец, сделал паузу, и Кантор, который послушно начал раздеваться и как раз приступил к штанам, услышал в комнате подозрительные шорохи.

Ну, так и знал, там Тереза, и сейчас начнутся сочувствия, утешения и проповеди заодно… Жак тоже хорош, сказать не мог, вот было бы весело, если бы он сейчас в одних трусах ввалился…

— Кто у тебя там? — спросил он, и Жак беззаботно махнул рукой:

— Не беспокойся, не дама, можешь и трусы снимать, спорим на три щелбана, что они у тебя тоже мокрые?

— Мокрые, — ворчливо согласился Кантор, и переполненный радостью Жак наконец умчался, а сам он продолжил раздевание, гадая, кто же это восседает в гостиной королевского шута в такой час. Мафей, что ли? Или Элмар зашел якобы выпить, а на самом деле нажраться вусмерть? Хоть бы не король… Или у Жака есть еще какие-то друзья, о которых ему пока неизвестно? Одно отрадно — это точно не Артуро Сан-Барреда…

Снимать трусы Кантор все же не стал, хотя они действительно были мокрыми. Свалив одежду грудой в углу прихожей и забрав с собой только оружие, он вошел в гостиную с максимально независимым видом, на какой был способен, и тут же с величайшей досадой понял, что на сегодня судьба еще не исчерпала список издевательств, припасенных для бедного товарища Кантора. В кресле у камина восседал именно король, печально уставившись на кубок, который грел в ладонях.

— Добрый вечер, — сказал Кантор, хотя ничего доброго в этом вечере не наблюдалось.

— Добрый вечер… — невесело усмехнулся его величество, подняв взор от сосуда и оглядев полуголого гостя. Затем как-то непривычно тепло и радушно пригласил: — Присаживайся поближе к огню, пропажа. Я знал, что ты вернешься рано или поздно. И я рад тебя видеть, наглая ты морда. И снял бы ты действительно свои мокрые трусы, неужели меня стесняешься?

А какого демона, в самом деле, подумал Кантор и все-таки снял, после чего придвинул кресло поближе, как ему было рекомендовано, и сел, протянув занемевшие от холода конечности почти вплотную к огню.

— Повезло же тебе с погодой, — посочувствовал король и, не поднимаясь с кресла, набросил на него плед с собственного королевского плеча.

Затем, точно так же, не поднимаясь, потянулся к столу и налил в свободный стакан темно-коричневой жидкости из стоящей здесь же бутылки. Иногда удобно быть таким длинным, мимоходом подумал Кантор, пытаясь понять, что не так с его величеством. Что-то действительно было не так — и с речью и с движениями…