Десять тысяч дверей - Аликс Е. Харроу

Последние триста миль пути пронеслись мимо, будто я надела волшебные сапоги-скороходы, в которых за каждый шаг преодолеваешь по семь миль. Я помню только последовательность мгновений.

Щелк. Я схожу с поезда на огромном, пропахшем по том вокзале Луисвилла. Даже на небе толчея: его пересекают электрические провода и шпили церквей, оно дрожит в волнах горячего воздуха. Бад жмется к моим ногам – ему не нравится.

Щелк. Я стою на пыльной площади возле вокзала и умоляю водителя грузовика подвезти меня. На кузове черными печатными буквами написано: «ПИВОВАРНЯ БЛЮГРАСС». Водитель говорит мне, чтоб я убиралась туда, откуда пришла, а его дружок издает неприличные чмокающие звуки.

Щелк. Мы с Бадом, покачиваясь, едем на запад в скрипучей повозке, нагруженной рыхлыми свежими конопляными стеблями. На козлах сидит мрачный чернокожий мужчина с такой же мрачной маленькой дочерью. Их одежда кажется пестрой и нескладной – на нее столько раз лепили заплатки, что от изначального изделия толком ничего не осталось. Оба смотрят на меня встревоженно и предостерегающе.

Щелк. Наконец-то Нинли.

За прошедшие десять лет город изменился – и в то же время нет. Как и весь мир, пожалуй.

Это место по-прежнему выглядело убого и неприветливо, а горожане все так же смотрели на меня с недовольным прищуром, но улицы успели вымостить. По ним катились автомобили и ходили нувориши в костюмах-тройках с такими большими карманными часами, что за них становилось стыдно. На реке теснились пыхтящие пароходы и баржи. На берегу примостилось что-то вроде мельницы – громоздкое уродливое строение. Клубы пара и дыма висели над головой, превращаясь в густые розоватые облака в свете заходящего солнца. Прогресс и процветание, как сказал бы мистер Локк.

По пути сюда я упрямо двигалась к цели и ускользала от преследования, но теперь, уже добравшись до финиша, отчего-то не торопилась сделать последний шаг. Я купила мешочек арахиса на «Речном складе Джуниора», потратив последние деньги, оставшиеся после работы в прачечной, нашла пропахшую табаком скамейку и села. Бад устроился у моих ног, как бронзовый часовой.

Зазвенел колокол, обозначающий окончание смены, и возле мельницы засуетились женщины с худыми лицами и мозолистыми руками, похожими на когти. Согбенные чернокожие рабочие грузили уголь на причалившие пароходы, а на поверхности реки радужно блестела маслянистая пленка.

В конце концов из портовой кухни вышел человек в запачканном фартуке, заявил, что скамейка предназначена для посетителей забегаловки, и прозрачно намекнул, мол, мне же будет лучше, если я уберусь из Нинли до темноты. Будь со мной мистер Локк, такого бы никогда не случилось.

С другой стороны, будь со мной мистер Локк, я бы не смогла нахально рассесться на скамейке и спокойно уставиться на повара, положив руку на голову Бада и ладонью чувствуя его рычание. Я бы не встала, не подошла вплотную к этому незнакомцу и не увидела, как тот съеживается, словно забытый на подоконнике пирог. Будь здесь мистер Локк, я бы не посмела усмехнуться и ответить:

– Я как раз собиралась уходить. Сэр.

Человечек скрылся на кухне, а я вальяжно прошагала обратно к центру города. На мгновение я поймала свое размытое отражение в витрине – вся в грязи, на ногах ботинки не по размеру, пот стекает по вискам, прочерчивая дорожки по покрывшей кожу дорожной пыли, розовато-белые шрамы покрывают руку от запястья до плеча, – и мне пришло в голову, что семилетняя Январри, эта милая маленькая бунтарка, была бы в восторге от семнадцатилетней меня.

Возможно, управляющий гранд-отеля «Риверфронт» тоже вспомнил семилетнюю меня, потому что он не потребовал немедленно вышвырнуть грязную бродяжку за дверь. Или, может, при виде Бада все просто побаивались проделывать со мной такое.

– Добрый вечер. Я ищу, э-э, ферму семейства Ларсонов. Это вроде бы к югу отсюда?

Когда я назвала фамилию, его глаза широко раскрылись, однако он помедлил, как будто сомневался, насколько допустимо с моральной точки зрения направить такое существо, как я, к ни в чем не повинному семейству.

– А вы по какому делу? – нашел компромисс управляющий.

– Это мои… родственники. По матери.

Он бросил на меня взгляд, который ясно говорил: «Врать ты не умеешь», – однако, судя по всему, в городе не слишком хорошо относились к семейству Ларсонов, поскольку управляющий в итоге объяснил, что мне нужно пройти две мили на юг мимо мельницы.

– Смотреть там нынче не на что, – пожал плечами он. – Но она все еще там, насколько мне известно.

Эти последние две мили были намного длиннее обычных. Они растянулись и стали хрупкими. Казалось, один неосторожный шаг – и они рассыплются у меня под ногами, а я сама навечно кану в небытие Порога. Может, я просто устала идти. Может, мне было страшно. Одно дело прочитать книжный пересказ маминой жизни и решить, что ты во все это веришь; совсем другое – постучать в дверь к незнакомым людям и сказать: «Здравствуйте, я совершенно уверена – вы мои двоюродные бабушки».