Инсайдер - Юлия Латынина

– Ты должен поехать к Шавашу, – сказала Инис.

– Почему?

Инис вдруг уперла руки в боки:

– Три месяца назад ты не спрашивал бы «почему»! Ты знал бы, что без Ашиника тебе не справиться с рабочими. А теперь Ашиник сделал свое дело – Ашиника можно отдать! Он научил рабочих быть богатыми и сытыми, а больше тебе ничего не нужно!

Боже мой! Это была совсем не та Инис – постельная девочка, охотница до нарядов и сластей. Бемиш выскочил из-за стола и схватил ее за плечи:

– Почему ты просишь за него? Какое тебе дело до моего заместителя? Почему звонили тебе, а не мне?

И тут Инис разрыдалась. Она опустилась на колени, обняла ноги Бемиша и залепетала, совершенно растерянно:

– Я… я не могу без него…

Бемиш побледнел:

– Вы любовники?!

Инис ползала у его ног. Бемиш зашарил по столу, и женщина вскрикнула и вскочила. Она в ужасе глядела на селектор, словно ожидала, что вот сейчас Теренс Бемиш велит начальнику службы безопасности космодрома раздобыть где-нибудь джутовый мешок и зашить туда неверную наложницу господина президента.

Бемиш повернулся и выскочил из кабинета.

* * *

Когда Бемиш прилетел к Шавашу, маленький чиновник как раз заканчивал обед. На скатерти, затканной павлинами и травами, стояла маленькая жаровня, а над ней в огромном серебряном блюде шипел и пузырился персиковый сироп. Два разодетых мальчика по очереди окунали в сироп дольки «овечьих ушек» и подносили их палочками ко рту министра финансов. При виде Теренса мальчики поклонились и убежали.

– Ты арестовал моего зама! – с порога заявил Бемиш. – На каких основаниях?

– Он сектант и замешан в утреннем покушении.

– Где доказательства?

Шаваш пожал плечами и окунул в сироп сочную темно-красную корочку.

– Был бы арест, а доказательства он сам нам предоставит.

– На твоем месте я не очень-то бы верил показаниям, полученным под пыткой.

– А я бы, – сказал Шаваш, – никогда бы не верил показаниям, полученным без пытки. Да что ты так глядишь на меня, словно у меня живой карась в зубах?

– Ты негодяй! – заорал Бемиш.

Министр финансов проглотил деликатесный фрукт, окунул кончики пальцев в блюдо с розовой водой и вытер их о вышитую салфетку.

– Между прочим, – сказал Шаваш, – ты бы мог хоть спросить, как мое здоровье. Та м пятерых убило.

– Здоровье, я вижу, не хуже аппетита, – отрезал Бемиш.

Министр финансов пожал плечами и окунул в густой сироп дольку персика.

– Шаваш, – сказал Бемиш, – это не дело рук Ашиника. Он бы никогда, никогда не заложил взрывчатку на Лазоревом Перекрестке. Это слишком людное место. Он бы никогда не стал убивать посторонних людей…

– Какая разница? – сказал министр финансов, – Ашиник знает все – а веры в нем осталось на донышке. После того как мы его допросим, от секты ничего не останется.

– Кроме ее причин вроде нищеты народа, казнокрадства чиновников и хамства иномирцев.

Шаваш усмехнулся.

– Ты чудак, Теренс. На твоем месте я бы сказал спасибо за арест любовника твоей наложницы…

Бемиш побледнел. Значит, и это было известно. Черт возьми, это всем было известно, включая сектантов, кроме него…

– Конечно, ты не любишь Инис. Ты любишь другую женщину. Но это еще не повод просить за того, кто наставил тебе рога.

И Шаваш снова проглотил засахаренную дольку.

Бемиш заорал так, что на столе подпрыгнул фарфоровый чайник и язычки пламени под серебряным блюдом заметались в разные стороны:

– Или ты мне сию секунду предъявишь факты, или ты поедешь и выпустишь его!

Шаваш невозмутимо окунул в сироп последнюю дольку, проглотил ее и со вздохом сожаления положил на тарелку палочки. Потом он встал и, поманив Бемиша пальцем, вышел из гостиной.

Они прошли по выложенному узорным паркетом коридору, миновали два или три зала, отделанных с всевозможнейшей роскошью и украшенных инисскими коврами старинной работы, которые Шаваш, по слухам, попросту велел содрать в Чахаре со стен храма Исии-ратуфы (этот грабеж потом оформили как покупку за какую-то смехотворную сумму), и внезапно, через две или три двери, очутились в бетонном коридоре. Бемиш вдруг с ужасом вспомнил похвальбу Шаваша, что у него есть своя тюрьма, и приписываемые ему слова: «По-настоящему влиятельным следует считать не того, кто имеет собственную усадьбу, а того, кто может позволить себе иметь собственный застенок».

Коридор уходил вниз и оканчивался толстой стальной дверью с вделанной в нее кремальерой, и перед этой дверью стояли два стражника в черных бронекостюмах. При виде Шаваша один из них поспешно распахнул дверь.

Помещение за дверью почему-то напомнило Бемишу ванную. В нем были голые цементные стены и кафельный пол, и в этом кафельном полу зачем-то была сливная дырочка.

Ашиник, совершенно голый, висел головой вниз на вделанных в стену кольцах, и Бемишу бросилась в глаза его правая рука: ногти на ней были вырваны начисто. Боковым зрением Бемиш заметил ворох окровавленного тряпья под столом, какие-то щипцы в мисочке и двух полных румяных парней: одного из них Бемиш все время видел рядом с маленьким чиновником. Ашиник был жив, но глаза его были мертвы.

Палачи поклонились вошедшим, а Шаваш шагнул вперед, отстраняя застывшего иномирца, и устало сказал:

– Сними-ка эту грушу с ветки.

Один из палачей взмахом ножа срезал веревки, стягивавшие запястья Ашиника, и, подхватив обрушившееся тело, посадил его раскорякой на стул. Шаваш подошел к обнаженному пленнику, запрокинул ему голову и спросил:

– Кто помогал вам во дворце?

Ашиник молчал. Черные волосы его намокли от крови и стояли колом. Бемиш шагнул к юноше, но один из палачей угрожающе положил руку ему на плечо.

Глаза Ашиника были пусты, как оперативная память невключенного компьютера. Потом он что-то прошептал. Губы плохо его слушались, Бемиш разобрал только конец фразы и понял, что это довольно грязное ругательство.

– Это не ответ, – сказал Шаваш.

Ашиник облизнул разбитые губы и изо всех сил плюнул Шавашу в лицо.

Чужая слюна и кровь обрызгали губы чиновника и подбородок. Все окаменели. Шаваш медленно повернулся и подошел к душевому крану, вделанному прямо в одну из стен. Только тут Бемиш запоздало сообразил, почему комната напомнила ему ванную и что именно здесь обычно смывают с пола.

В наступившей тишине было слышно только журчанье воды и фырканье умывающегося чиновника. Шаваш завернул кран и вновь подошел к пленнику.

– Надеешься, что твой хозяин тебя выручит?

Ашиник с усилием поднял голову. Казалось, он заметил Бемиша в первый раз. Глаза его по-прежнему были пусты, и боль плавала в них, как плавает большой серый сом под тиной пруда. Шаваш обернулся к иномирцу и сказал: