Повесть о кольце - Джон Рональд Руэл Толкин

— Я прервал наш разговор, — сказал Фарамир, — не только потому, что время не терпело, как напомнил мне Сэмвиз, но и потому, что мы — приблизились к вещам, о которых лучше не говорить при всех. Вот почему я обращался больше к гибели моего брата, а не к Знаку Гибели. Вы были со мною не совсем откровенны, Фродо.

— Я не лгал вам и сказал всю правду, какую мог, — возразил Фродо.

— Я не упрекаю вас, — произнес Фарамир. — В трудный миг вы говорили искусно и разумно. Но я узнал или понял из ваших слов больше, чем вы сказали. Вы были не в дружбе с Боромиром или вы расстались не в дружбе с ним. Мне кажется, что вы и ваш друг Сэмвиз чем — то обижены. Я очень любил своего брата и с радостью отомстил бы за его смерть, но я хорошо знал его.

Знак Гибели… я решусь сказать, что этот Знак стоял между вами и был причиной раздоров в Отряде. Очевидно, это какая — то великая драгоценность, а такие вещи не ведут к миру между союзниками, если верить старым преданиям. Метко ли я попал?

— Почти, — ответил Фродо, — но не совсем в цель. В нашем Отряде не было раздоров, хотя разногласия были: разногласия о том, какой путь избрать после Парт Галена. И, во всяком случае, старые предания говорят нам также, как опасны опрометчивые речи о… драгоценностях.

— А, я так и думал: раздоры были только у вас с Боромиром. Увы! Злой рок наложил печать на ваши уста, а вы последним видели его; и вот я не могу узнать о том, о чем так жажду узнать: что было у него на сердце и в мыслях в его последний час. Ошибался он или нет, я не знаю; но я уверен в одном: он умер доблестно, совершая какой — то подвиг. Мертвый, он был еще прекраснее, чем живой.

Но, Фродо, я был сначала очень настойчив с вами относительно Знака Гибели. Простите меня. В такое время и в таком месте это было неразумно, но у меня не было времени сосредоточиться. Мы выдержали жаркую битву, и пришлось думать о многом сразу. Но уже тогда я знал, что приближаюсь к цели, и намеренно отклонился в сторону. Ибо вы должны знать, что среди Правителей города хранится много древних знаний, неизвестных остальным. Мы ведем свой род от первого Правителя, который был наместником короля Эарнура, а этот король был бездетен и погиб на войне. С тех пор Правители сменяют друг друга в Гондоре, поколение за поколением. Боромир считал даже, что наш отец мог бы сам стать королем, и был очень недоволен, что тот не желает этого. Бедный Боромир! Говорит ли это вам что-нибудь о нем?

— Говорит, — ответил Фродо. — Но к Арагорну он всегда относился с уважением.

— Не сомневаюсь, — сказал Фарамир. — Но непосредственно они еще не сталкивались. Они еще не достигли Минас Тирита и не были соперниками в бою.

Но я отклонился. Мы, сыновья Денетора, знаем много древних преданий, и в наших сокровищницах хранится много древних записей: на пергаменте и на камне, на листах золота и серебра. Некоторые никто больше не может прочесть, остальные прочтет не всякий. Я читаю немного, ибо меня научили этому. Именно ради этих записей и пришел к нам Серый Скиталец. Я был ребенком, когда впервые увидел его, и с тех пор он бывал у нас еще два или три раза.

— Серый Скиталец? — переспросил Фродо. — А имя у него было?

— Мы звали его Митрандиром, как Эльфы, и он позволял это, — ответил Фарамир. — "У меня много имен в различных странах, — говорил он. — Я Митрандир для Эльфов, Таркун для Гномов; Олорином был я на Западе, в дни забытой юности, на Юге — я Инкан, на Севере — Гандальф; а на Востоке я не бываю".

— Гандальф! — ахнул Фродо. — Я так и думал. Гандальф Серый, лучший из всех советников, вождь нашего Отряда! Он погиб в Мориа.

— Митрандир погиб! — повторил Фарамир. — Злая судьба словно преследует ваш Отряд! Но, право, трудно поверить, что-бы мог погибнуть такой мудрец, обладавший такой силой, — ибо много чудесного совершил он среди нас, — и чтобы столько мудрости было отнято у мира. Уверены ли вы в этом или же он просто покинул вас и ушел своими путями?

— Увы! — ответил Фродо. — Я видел, как он упал в огонь.

— Я угадываю в этом какую — то ужасную повесть, — произнес Фарамир, — которую вы, быть может, расскажете мне вечером. Этот Митрандир, как я вижу теперь, был не только собирателем знаний, но и внушителем деяний, совершающихся в наше время. Будь он с нами, когда мы говорили о той записи, он смог бы объяснить ее на месте. Но, может быть, он и не сделал бы этого, и Боромиру суждено было отправиться в Имладрис. Митрандир никогда не говорил нам ни о своих целях, ни о замыслах. Денетор разрешил ему заглянуть в наши хранилища, но он не говорил, зачем ему это. Он искал и выспрашивал у нас все, что касалось той великой битвы, когда Неназываемый был разбит. И он часто расспрашивал об Изильдуре и о его гибели, хотя о ней мы знаем немногое.

Фарамир понизил голос почти до шепота. — Но я узнал, или догадался, и с тех пор сохраняю в тайне вот что: перед тем, как выйти в последний поход из Гондора, Изильдур отнял у Неназываемого что-то. Оно и было целью всех расспросов Митрандира. Что это за предмет — я не могу догадаться; но он должен быть чем — то могучим и опасным. Может быть — гибельным оружием, которое измыслил Темный Владыка. Если оно могло давать перевес в битве, то вполне понятно, что Боромиру, отважному и гордому, часто безрассудному, но всегда жаждущему победы Минас Тирита — ас нею и собственной славы, — что ему захотелось завладеть этим сокровищем. Увы! Зачем только он поехал к Эльронду! Мой отец и его советчики хотели выбрать меня, но он сам предложил себя, как старшего и более сильного (то и другое верно), и удержать его было невозможно.

Но вы не тревожьтесь. Я бы не взял этой вещи, даже если бы нашел на дороге. Пусть бы даже Минас Тирит погибал, и я один мог спасти