Штука - Владислав Выставной

Мои смелые опыты над психологией полковника не прошли безнаказанно. С утра начались последствия.

За решеткой окна еще толком не рассвело, когда за мной явились двое. Надели наручники, про которые я уже и думать забыл, потащили куда-то по бетонному лабиринту.

Все эти переходы были настолько запутаны, что я не мог составить в голове более-менее достоверную топографию нашего «Алькальтраса». Поворот менялся длинным коридором, время от времени мимо проплывало окно – как правило, замазанное до середины белой краской.

Вскоре мы оказались в небольшом глухом помещении без окон, которое разительно отличалось ото всех, в которых уже довелось побывать. Наверное потому, что здесь хорошо поработали над отделкой. Вместо тошнотворной зеленой краски и грубой побелки – добротные пластиковые панели на стенах, матовый потолок, искусно скрытые источники света. И двери из полупрозрачного стекла, за которыми двигались неясные тени. Сразу вплыли ассоциации то ли с больницей, то ли с таинствами производства современной электроники.

Один из конвоиров подошел к такой двери, чиркнул рядом с ней пластиковой картой: на уровне ручки ненавязчиво мигал небольшой приборчик с прорезью. Щелкнул электронный замок, конвоир открыл дверь.

Я не ошибся в своих предположениях: здесь, похоже, была какая-то лаборатория. Кругом непонятные приборы, что-то мигало, пахло озоном, и в воздухе стоял тонкий гул из смеси множества звуков – от шума вентиляторов до какого-то отвратительного ультразвукового писка.

Меня усадили в металлическое, но довольно удобное кресло, сняли наручники, придвинули к столу с блестящей пластиковой поверхностью. Хотел было осмотреться по сторонам, но получил тычок в спину и услышал произнесенное сквозь зубы: «Не рыпайся!»

Я, разумеется, внял совету и уставился перед собой. Там, в некотором отдалении, у другого стола, стоял, роясь в бумагах, лысоватый мужчина в массивных очках в пластмассовой оправе и мятом синем халате. Взгляд его был уныл, фигура сутула. Похоже, мой приход не принес ему особой радости, и ему стоило определенных усилий взглянуть, наконец, в мою сторону.

– Э… Можете быть свободны… Э… Оставьте нас…

Я не сразу понял, что человек обращается к конвоирам – на них он также не смотрел.

– Нам приказано охранять его, – сообщил один из охранников.

– Охраняйте за дверью, – предложил человек в халате.

Охранник что-то пробубнил по своей связи, после чего загрохотали сапоги, снова щелкнул замок. Только теперь, когда мы остались одни, человек взглянул на меня – и нельзя сказать, что дружелюбно.

– Ну, что ж, приступим… – пробормотал он.

Поднял руку к висящей на кронштейне видеокамере. На той заморгал красный глазок.

– Меня Алексей зовут. Можно Леша, – сказал я, намериваясь вызвать к себе симпатию.

Просто мне стало не по себе от обстановки: с детства не люблю всякие кабинеты, хоть отдаленно смахивающие на стоматологические. Это смахивало – особенно креслом, в котором приходилось сидеть.

– Это как раз не важно… – задумчиво произнес человек. – Впрочем… Всеволод Рудольфович.

– Очень приятно, – сказал я.

– Вот и замечательно… – отозвался Всеволод Рудольфович.

Он подошел поближе и вдруг схватил меня за голову, приблизил свое бледное равнодушное лицо, посветил в глаз непонятно откуда взявшимся фонариком. Я просто оцепенел от неожиданности, из глаз потекли слезы.

– Прекрасно… – продолжил Всеволод Рудольфович. – Что ж, приступим…

Было немного неприятно, но в то же время интересно: к чему же собирается приступать этот странный человек?

– Надо полагать, вы научный сотрудник? – поинтересовался я.

– Надо полагать – да, – рассеянно ответил Всеволод Рудольфович. – Григорий!

Из-за железного шкафа показался еще один человек, тоже в халате. Как и первый «научный сотрудник» вид он имел крайне печальный, однако фигурой и лицом значительно отличался. Был он высокого роста, длинный, тощий, но при том обладал огромными плоскими ладонями и грубым лицом неандертальца, словно слепленным с плохой формы. Ни дать, ни взять – доктор Франкенштейн со своим жутким созданием.